- У тебя было только двое мужчин, а ты создана для любви! - говорил демон – искуситель голосом Аргальфа. – У тебя, у королевы, не было свободы любви. Кем были твои возлюбленные? Ничтожный старик, а потом король – воитель, месяцами проводивший вдали от дома и твоего ложа. Твои волосы, твое лицо, твоя кожа, твое тело – они не знали истинной любви, истинного обожания, истинной страсти! Ты позволяла времени отбирать у тебя твою красоту, вместо того, чтобы наслаждаться ею. Останови время, возьми счастья сколько сможешь! Открой для себя волшебную незамутненную предрассудками и людской пошлостью любовь. Стань женщиной, стань женщиной, стань женщиной…
Ингеборг согласно кивала, внимая голосу. Ее жип уже лег сброшенной кожей на пол. Сильные руки Аргальфа подхватили ее, понесли куда-то. Она слушала, лишь замечая, что они с Аргальфом уже в опочивальне, на ложе, и ласковые руки банпорского короля развязывают шнурки ее платья, гладят ее бедра, касаются ее груди. Божественное лицо ангела смотрит на нее, глаза полны страсти и света любви. Так никто не смотрел на нее, так никто не говорил с ней.
Платье сорвано, теперь она всей кожей впитывает тепло тела Аргальфа. Голова банпорца оказывается меж ее разведенных ног, и Ингеборг содрогается от нежного прикосновения его языка и губ. Мир замкнулся на собственном теле, нет ничего – лишь кровавые волны прибывают одна за другой, забирая остатки сознания. Медленно нарастает экстаз, который превращается в обжигающий жар, едва Аргальф вошел в нее, сильно и нежно. Ингеборг слышит только собственный крик, потом ощущает, как ее тело начинает двигаться в такт движениям Аргальфа – и сердце ее остановилось. Свет затопил весь мир, освобождение хлынуло в каждую клеточку ее тела, и Ингеборг перестала существовать. Дно бездны было достигнуто, и лишь через время готская королева осознала себя. Из небесного сияния над ней вновь появилось прекрасное лицо Аргальфа.
- Теперь ты поняла? – Он припал к ее губам, и не было ничего чудеснее этого поцелуя. – Теперь ты знаешь?
- Да, - Ингеборг решила, что умерла, потому что нельзя пережить такое счастье и остаться в живых. – Ты… показал мне.
- Я люблю тебя.
- Я умру за тебя.
За стенами Шоркианского замка свирепый ветер швырял пригоршни ледяной крупы в витражные окна. На землю Готеланда пришла снежная буря.
IV.
- Тсс! Слышишь?
Турн прислушался, но ничего не поведал ему зимний бор, лишь где-то высоко наверху уныло вздыхал предвечерний ветер. Но Рорк явно что-то слышал. Кузнец уже давно привык к тому, чтоюноша вдвое моложе его умеет то, что недоступно другим смертным. Ему, Турну, в том числе.
- Опасность? – осведомился Турн.
- Не думаю. Где-то поблизости люди. Я слышу пение.
- Вряд ли в такой чаще кто живет.
Турн сам сомневался в своих словах. Война выгнала людей из деревень и городов и загнала в леса. Два дня назад они уже наткнулись в лесу на замерзшие тела нескольких крестьян: бедняги хотели укрыться в чаще, или шли куда-нибудь, но заблудились и погибли.
- Что будем делать? – спросил Турн.
- Пойдем, посмотрим, кто там поет.
Уже пять суток Турн и Рорк пробирались дикими чащобами на юг, к Балиарату, исполняя приказ Браги. Сейчас от их предприятия зависело очень многое. Неожиданный удар, нанесенный Аргальфом в Целеме, совершенно сбил с толку Браги и его командиров. Особенно тяжелое впечатление на всех произвела смерть Вортганга -человека бесстрашного и в бою доселе непобедимого.
Головы Вортганга и Винифреда Леве были выставлены в центре стана, чтобы воины могли проститься с ними, а тем временем Браги и прочие вожди похода решали, как быть дальше. Вызванный на совет отец Бродерик прочел письмо Ингеборг, привезенное парламентером. Она писала, что не нуждается в защите, что Аргальф ведет себя с ней как благовоспитанный и учтивый рыцарь, что ее сердце расположено к этому человеку, и потому она просит брата не проливать напрасно кровь и поскорее отбыть обратно вХеймланд, как она выразилась. Письмо писала сама королева, отец Бродерик хорошо знал ее почерк, ибо сам учил ее писать и читать. На харатье была печать голубого воска с гербом королевского дома Готеланда – встающим на дыбы львом.
- Я бы предпочел, чтобы письмо это было поддельным, - сказал Браги. – Получается, все кончено.
- Странно, что никто из людей Вортганга не уцелел, - заметил Хакан Инглинг. – Не думаю, что они сдались. Верно, все они уже в Вальгалле.
- И я так думаю, - поддержал товарища Эймунд.
- Наверняка тут опять рыцари Ансгрима, - добавил Ринг. – Не поверю, что жалкие наемники изрубили дружину Вортганга.
Отец Бродерик красноречиво возвел руки к пологу шатра, как бы говоря: «А я о чем вам толковал?!» Браги в раздражении покусывал бороду.
- Если Ингеборг признала Аргальфа королем, наш поход потерял смысл, - произнес он.
- А нет ли здесь колдовства? – поинтересовался Ринг.
- Кто знает? Похоже, Аргальф нас перехитрил. - Браги даже засопел от ярости. – Это я во всем виноват. Ингеборг решила идти к нам, вот и попалась. Непоправимая оплошность, клянусь змеей Мидгард!
