Затихли вопли, догорели костры и засека, рассыпавшись мерцающими в темноте кучами горячих углей. Наконец-то с холма подул ветер, унес чад и зловоние. При свете факелов норманны торопливо вытаскивали из груд мертвецов своих раненых, уносили их прочь. Оке спешил, отвести свою дружину за вторую засеку. Времени было немного: враг обязательно пойдет в новую атаку, едва погаснет пожарище.
Браги был доволен. Он поглаживал свою огненную бороду, и лишь крепкие ругательства иногда слетали с его губ. Глядя на дядю, Рорк подумал, что настал удобный момент проситься в бой, но Браги угадал его мысли.
- Первая схватка еще не победа, - сказал он. – С дикими и плохо вооруженными пехотинцами справиться нетрудно. Аргальф не глуп, и его лучше воины пока не вступили в сражение. Твое дело – ансгримцы.
Рорк стиснул зубы. Древко топора Турна жгло ему руки; смертоносная сталь, на которой рука покойного кузнеца отчеканила изображения грозных кельтских богов войны Дагда, Морригу и Бодб, требовала крови убийц. Душа Рорка была переполненаяростью, которая, казалось, разорвет в конце концов ему сердце. Но слово дяди было законом. Наступил момент, когда молодой волк должен беспрекословно подчиниться вожаку, иначе гибель неминуемая для всех. И Рорк смирился, прижал топор к груди и опустил взгляд, и только Браги мог по достоинству оценить такую покорность.
- Вторая линия, зажигайте костры! – приказал он.
Боги, казалось, сжалились над норманнским войском: в ночном небе из-за туч вышла луна, яркая и полная. Воины смотрели на нее, шептали наговоры. Опять ударил мороз, обжигающий лица. Наступила самая долгая ночь в году, Юль – праздничная ночь, в которую христиане празднуют Рождество. Воцарилось странное затишье. По рядам норманнских воинов пробегал взволнованный шепот, все ожидали новой атаки.
- Ночьполнолуния, ночь волка, - усмехнулся Браги. – Ну-ка, Рорк сын Рутгера, сын Геревульфа, узнай, что делают Оке и Первуд!
Рорк чуть не закричал от радости. Проваливаясь в наметенные по склону сугробы, скатываясь по наледям, он в несколько минут добрался до второй засеки. Здесь столпились ратники Оке Гримссона и Первуда, а чуть поодаль стояли шеренги готской пехоты с большими треугольными щитами и длинными копьями. Лица воинов, участвовавших в первом бою, были покрыты копотью и кровью; некоторые из них были ранены, и теперь волхвы перевязывали их.
Оке узнал Рорка. Он подошел ближе, и лицогиганта стало мрачным.
- Чего ты хочешь? – сухо спросил он.
- Узнать, что собираешься делать. И поздравить с победой.
- Что я собираюсь делать, не твоего ума дело. И поздравления мне твои ни к чему, - Гримссон облизнул потрескавшиеся от мороза губы. – Не думай, что я простил тебя смерть брата.
- Боги рассудят нас.
- Железо рассудит нас, - воскликнул гневно Гримссон. – После битвы я найду тебя.
- Я сам приду к тебе.
- Увидим!
- Увидим! А пока зажигай костры, Браги велел.
Грозно сверкнув глазами, Рорк повернулся спиной к норманну и ушел за линию костров, которые лишь начинали разгораться и сильно дымили. Вибрирующий звук рога остановил его на полпути к вершине.
Тьма в долине сгустилась, черной волной пошла на холм. Вопли и гиканье наполнили ночь. Шла и конница, и пехота, густо, бесстрашно, шеренга за шеренгой. Лунный свет обесцветил стяги и значки, но они во множестве развевались над ратью Зверя. Чудовища на геральдических знаках угрожающие тянули к норманнам свои когтистые лапы.
- Аргальф! Аргальф! – раздавалось над равниной. – Смерть северянам! Смерть норманнским поскребышам!
Костры разгорались медленно. В души воинов стал закрадываться неумолимый страх темноты. Ночь была на стороне Зверя: сама Праматерь Хэль окутала тьмой свои полчища, чтобы норманнские клинки стали бессильны против них. Огни тысяч факелов казались горящими во мраке глазами злых духов. Лишь на правом фланге костры запылали ярко и дружно, и лучники уже стояли, готовые к бою, а три линии пехоты встали, как вкопанные, сдвинув большие щиты.
Мимо Рорка пробегали воины, стремясь занять место в строю. Норманнский полумесяц опоясал склон холма, обратясь выгнутой сторонойк врагу, первые шеренги которого уже вступили на обугленную полосу.
Засвистели стрелы, поражая людей с обеих сторон. Расстояние между ратями быстро сокращалось, и вот уже черный клин врезался в строй словено-норманнско-готского войска.
Рорк увидел Первуда, Княжич вел в атаку антов, размахивая шипастой булавой; лицо Рогволодича в свете луны казалось мертвенно-бледным. Словенские охотники, ведомые княжичем, высыпали во множестве из-за линии костров и ударили без страха прямо в чело вражеского войска, туда, где развевалось большинство вражеских хоругвей.
