За окном мелькали окрестности. Фермеры вспахивали землю, оставляя за собой блестящие красные борозды. В городах люди садились и сходили с поезда, стояли на платформе, приветствуя друг друга и оживленно болтая, катились багажные тележки, звенел колокол, кондуктор кричал:
— По вагонам! — и последним запрыгивал в поезд.
«Интересно, — подумала Бонни, — а что будет, если он не успеет?»
Сидя на коленях у Красотки Уотлинг, девочка расспрашивала о водяных лилиях на лесном болоте, которое они проехали, и о почерневшем доме плантатора на холме.
— Там привидения?
— Да, детка. Не волнуйся, они тебя не тронут.
Когда сели обедать, папа Ретт отпустил комплимент Красотке о ее платье, и она зарделась:
— Мисс Смизерс помогает мне притворяться леди.
Папа грустно улыбнулся.
— Красотка, милая Красотка! Увы, желания сердца неподвластны нашему выбору.
— Вы думаете, я этого не знаю, капитан Умник? — резко ответила Красотка. — Мне ли не знать о желаниях?
Он рассмеялся, как раньше, и смех Бонни рассыпался колокольчиком, даже Красотка не выдержала деланой серьезности и прыснула.
На следующее утро Бонни, встав на сиденье, смотрела, как поезд въезжает в Чарльстон. Когда отец предложил ей руку, чтобы провести по большому кирпичному зданию вокзала, девочка отказалась, захотев идти сама, но позволила поднять себя в кеб.
Бонни была рада встретиться вновь с кузеном Луи Валентином. Пока отец разговаривал с тетей Розмари на всякие взрослые темы, Красотка с Присси взяли детей на прогулку — посмотреть на корабли. Присси болтала с Красоткой, словно та не была падшей женщиной.
Бонни хотелось подольше погостить в Чарльстоне, но папа сказал, что такой возможности нет. Девочка дулась до самого вокзала, пока они не сели в любимый зеленый вагон. Там она пообедала и забралась в кроватку. Бонни боялась темноты, и отец оставил свет, чтобы ей было не страшно за плотной шторкой.
Проснувшись, она увидела в окно болота с кипарисами, которые уступили место сначала лачугам, а потом и более внушительным зданиям. Сбоку побежали еще одни рельсы — поезд проезжал мимо старых каменных домов.
— Вьё-Карре. По-французски это значит Старый квартал.
Поезд катил по дамбам, а внизу виднелись верфи и корабли на большой реке. Бонни ужасно понравились пароходы, и она ныла до тех пор, пока папа Ретт, смеясь, не пообещал — да, да, да, они обязательно покатаются на пароходе. И тогда девочка заявила:
— Мне пришлось оставить своего пони, а я по нему ужасно соскучилась. Но я буду скучать чуть-чуть меньше, если покатаюсь на пароходике.
Чудесное весеннее утро во Вьё-Карре: звон церковных колоколов гулко разносится по узким улочкам, цветут райские цветы, а за коваными оградами с деревьев падают перезрелые лимоны и апельсины.
Красотке Уотлинг вспоминалось, как она приехала сюда беременной молоденькой женщиной.
— Что ты сказала, Красотка? — спросил Ретт.
— Похоже, я разговаривала сама с собой. Думала о том, что Новый Орлеан казался мне когда-то самым большим городом в мире.
И добавила:
— Боже милостивый, как же мне тогда было страшно.
Ретт помог ей сесть в открытое ландо.
— Помнишь, как мы с тобой встретились у гостиницы «Сент-Луис»? А женщину, которая была с тобой, Диди? Господи, такой красоты я в жизни не встречала! И ярче ее красной шляпы никогда не видала. Я порой все еще мечтаю о той шляпе… — Она дотронулась до руки Ретта. — Если бы ты не нашел меня в тот день, я…
— Но я нашел, Красотка, — улыбнулся Ретт. — Порой все оборачивается лучше, чем мы ожидаем.
Красотка знала, что брак Ретта к числу таких счастливых случайностей не относился. Нелепый поступок Уилкса и Скарлетт породил нечто ужасное. Красотка никогда не видела Ретта столь опустошенным и печальным.
Ландо остановилось у дома 12 по Ройял-стрит.
— Полагаю, будет лучше, если ты повидаешься с Тэзом наедине. Не хочу, чтобы его неприязнь все испортила. Я вернусь через час.
— Но, Ретт!..
Он помог ей слезть и вручил коробку с вещами Эндрю Раванеля.
— Иди, Красотка. Смелее.
Подковы лошади застучали по старой мостовой.
Красотка переложила посмертные дары Эндрю из бумажного пакета Исайи в красивую шкатулку светлого дерева, которая внушала больше почтения. Теперь, с коробкой в руках, она переживала, что не подыскала шкатулку получше — например, орехового дерева. «Ну же, Рут Уотлинг! — подстегнула она себя. — Не будь нюней!» И дернула шнурок колокольчика сильнее, чем хотелось.
В мучительном ожидании она прислушивалась к шагам на дорожке и скрежету отодвигаемых засовов. Калитка, распахнувшись, скрипнула.
— Маман!
— Ты отрастил бороду! — расплакалась Красотка.
— Я как раз собирался выйти… Какой приятный сюрприз! Пожалуйста, входи.
Маленький садик показался Красотке прелестнейшим. Лаймовое дерево благоухало сильнее некуда. А какая чудная скамеечка! И что за очаровательный прудик! И дом — неужели это дом ее сына? Замечательный дом! Красотка высморкалась в носовой платок.
Тэз широко раскинул руки.
— Маман, это все твое!
Красотка почувствовала себя как зверь, учуявший западню:
— Тэз, мой дом в Атланте.
