Высоко в синеющем небе плыл бледный диск луны, той самой, в которую они вместе с Каролиной целились прошедшей ночью.
И Ретт Батлер понял, что не промахнется.
Гарольд Паркинсон стоял боком, прикрывая грудь пистолетом.
Ретт Батлер улыбнулся и стал лицом, широко расставив ноги. Он медленно поднимал пистолет и даже не вздрогнул, увидев вспышку, маленькое облачко дыма и услышав запоздалый звук выстрела.
Пуля просвистела у самого виска Ретта Батлера.
Но он не спешил стрелять.
— Чего медлишь, — крикнул Гарольд, — стреляй!
Ретт вначале опустил пистолет, а потом резко вскинул его и нажал на курок, почти не целясь.
Гарольд Паркинсон вначале качнулся, а потом упал на колени, прижимая ладонь к кровоточащей груди.
Ретт подбежал к своему противнику, но Гарольд пока еще был в сознании.
— Ты меня убил, — прошептал он и рухнул лицом в мокрый песок.
Ретт быстро перевернул Гарольда и осмотрел рану. Та явно была не такой уж тяжелой. Пуля пробила плечо навылет, и Гарольд, скорее всего, потерял сознание от боли.
К вечеру уже весь Чарльстон знал, что Ретт Батлер подстрелил на поединке Гарольда Паркинсона и тот чуть не умер. Но никто толком не знал, из-за чего произошла ссора.
Рана Паркинсона-младшего хоть и была довольно серьезной, но жизни не угрожала.
Ретт не показывался на людях. Он даже не посчитал нужным встретиться со своим отцом. Он сидел в своем маленьком доме, на столе лежала колода карт, которую он то разбирал, то вновь складывал в замысловатые пасьянсы.
Ретт совсем не удивился, когда в его убежище появился отец.
Пожилой джентльмен долго и пристально смотрел, как бы ожидая, что сын будет просить прощения или же попытается что-нибудь объяснить.
Но Ретт молчал и время от времени переворачивал карты, словно бы это занятие было самым важным в его жизни. Он недовольно хмурился, когда карта оказывалась не той, какая была нужна.
Старый Батлер подошел к столу и смахнул карты на пол.
Только тогда Ретт спрятал руки под стол и пристально посмотрел на своего отца.
— Каролина Паркинсон этой ночью была с тобой? — строго спросил отец.
— Да, ее выгнали из дому, вернее, ее не пустили в дом.
— Я бы тоже не пустил свою дочь, если бы она целовалась с таким мерзавцем, как ты.
— Отец… — попробовал возразить Ретт.
— Молчи, мне надоели твои выходки, и я не хочу слушать никакие объяснения. Каждый раз у тебя находятся оправдания. Но во всех несчастьях виноват сам человек, тот, с кем они происходят. А тебе мало своих собственных, ты еще доставляешь их другим.
— Но, отец… — вновь возразил Ретт Батлер.
— Нет, молчи! — отец предупредительно поднял руку, — говорить буду я.
— Что ж, говори, я слушаю.
Казалось, Ретт потерял всякий интерес к происходящему. Такие разговоры случались и раньше и ничего хорошего этот не предвещал.
— Сколько раз я тебя предупреждал? Сколько раз я тебя уговаривал? Мне приходилось оплачивать твои карточные долги, а ты знаешь, как это унизительно. Но то, что ты совершил этой ночью, переполнило чашу моего терпения. Ты соблазнил невинную девушку, едва не убил ее брата.
— Я мог бы тебе все объяснить, — вставил Ретт Батлер, — но ты не хочешь слушать меня, отец, поэтому я буду молчать — и поступай как знаешь.
— Я уже все решил, — грозно проговорил Чарльз Батлер. — Тебе не место в этом городе. Мне надоело краснеть за тебя, тебе не место в моем доме. С сегодняшнего дня ты для меня умер — у меня больше нет такого сына, Ретта Батлера.
— Но, отец! — воскликнул Ретт. — Надо же быть милосердным!
— Я был к тебе снисходителен столько лет и это тебя ничему не научило. Я позволял тебе делать все что угодно, думая, что с возрастом это пройдет. Я позволял тебе жить так, как ты этого хотел, но теперь понял, что ошибался. Ты не хотел учиться, ты не хочешь найти себе достойное занятие.
— Но ты же знаешь, отец, я пытался, но мне все это не нравится, мне все наскучило.
— А вот соблазнять невинных девушек, — спокойно добавил отец, — играть в карты, делать долги тебе не наскучит никогда, потому что это легко и расплачиваться приходится не тебе, а другим, — Чарльз Батлер двинулся к выходу.
Ретт хотел остановить отца, попытаться ему объяснить, но понял: тот будет неумолим, ведь старый Батлер отличался железным характером и никогда не менял своих решений.
Его упрямство превосходило даже упрямство Ретта Батлера.
Но уже стоя в пороге, отец обернулся.
— Чтобы сегодня же, до заката, тебя не было в этом городе, это я пообещал мистеру Паркинсону. Иначе я тебя прокляну.
Это было сказано настолько серьезно и грозно, что Ретт Батлер понял: отец шутить не будет и никогда не изменит своего решения.
Дверь захлопнулась, и Ретт остался один.
— Ну что ж, — произнес он вставая из-за стола и склоняясь, чтобы собрать карты, рассыпанные по полу, — я поступил как джентльмен и вот — наказание.
Неужели честный человек всегда должен страдать от своей честности и порядочности? Если бы я был на самом деле мерзавцем, то совершенно не сокрушался бы по поводу того, что отец выгнал меня из дому.
Но ведь я честен, честен перед самим собой, честен перед Каролиной, честен перед ее отцом. За что же тогда меня так наказали?
