Все это причиняло ей глухую неуемную боль.
Когда она подняла голову, луна за окном стояла высоко, ветер стих и теплый воздух потоками поднимался от разгоряченной земли. Она слышала спокойное посапывание коней на конюшне и ею овладело какое-то усталое умиротворение.
Теперь воспоминания об унижении уже не так мучили ее, она подошла к кувшину с водой, смочила в нем край простыни и приложила к ушибам. Боль улеглась и лишь только ушибленные места саднили.
Женщина лежала, боясь пошевелиться, чтобы больше не испытывать боли.
— Все мерзавцы, — шептала Габриэла, — грязные скоты, они все мерзавцы. Один только Билли чего-то стоит, но его сейчас нет рядом, он бы меня защитил.
По улице Нью-Глостера, поднимая желтую горячую пыль, двигались солдаты. В начале шла кавалерия, тянулись обозы, за ними шла пехота. Все солдаты были пыльными и усталыми.
Жители вышли на крыльцо, стояли вдоль улицы, наблюдая за тем, как движутся войска через их город. Ведь нечасто им приходилось видеть солдат в таком количестве.
Вздымая пыль, скакали вестовые, звякали шпоры, слышались голоса солдат и ржание коней.
Шестерки лошадей тянули орудия.
Солдаты выглядели очень усталыми, а офицеры все еще бодрились. Они сидели на своих лошадях, раскланивались с женщинами, лукаво им подмигивали.
— Многие из них не вернутся, — переговаривались жители, — ведь они проводят большую карательную операцию на западных землях, а там сейчас ох как неспокойно.
— Да-да, мистер, не приведи Господи оказаться там сейчас.
Хозяин опустевшего салуна стоял у двери и смотрел на улицу. Он обращался к двум официантам:
— Проклятое время, из-за этих солдат наше заведение сегодня опустело и мы ни черта не заработали. А вот раньше бывало, когда войска входили в город, можно было за один день заработать столько, сколько в мирное время за целый месяц. Ведь солдаты денег на выпивку и девочек не жалеют, не то, что местные золотоискатели.
— Да чего солдатам жалеть, ведь неровен час получишь пулю в лоб, — ответил официант.
— Правильно, Гарри, ты рассуждаешь, — бросил хозяин салуна и пригладил свои бакенбарды. — Вот если бы вся эта колонна остановилась на пару дней у нас в городке, тогда другое дело, тогда мы бы сорвали хороший куш.
— А я, хозяин, думаю, что у нас не хватило бы виски, чтобы их всех напоить.
— Да, виски бы не хватило, но зато они уничтожили бы все наши припасы еды и спиртного, выпили бы тот залежалый ром.
— Да, солдатам все равно, что пить, а деньги у них есть.
— У солдат всегда есть деньги, — философски заметил хозяин, глядя на то, как клубы пыли скрывают хвост колонны.
На улице сразу же сделалось тихо.
— Чья это лошадь, вот тот вороной жеребец? — вдруг услышал хозяин салуна вопрос и попытался обернуться, но его щека тут же ощутила прикосновение ствола револьвера.
Хозяин скосил глаза и увидел, как тускло поблескивает вороненый ствол.
— Извините, мистер, я не знаю.
— Что, свинья, ты не знаешь, чья это лошадь привязана у твоего заведения? — вторая рука схватила хозяина за ворот сюртука и потащила вглубь салуна. — Ты хочешь сказать, что не знаешь, в каком номере сейчас постоялец? Он такой высокий крепкий парень, я могу тебе о нем кое-что рассказать.
— Я не знаю, — вновь попытался соврать хозяин, но тут же почувствовал, как сильная рука сжимает ворот сюртука — и закашлялся.
Двое мексиканцев стояли за спиной Мигеля Кастильо, который держал хозяина салуна. Его лицо было злым, а взгляд маленьких голубых глаз не предвещал ничего хорошего.
— При чем здесь он? При чем здесь мой муж? — вмешалась пожилая жена хозяина. — Ведь он действительно ничего не знает. Этот мужчина приехал, когда работала я, и откуда ему знать, кто на какой лошади ездит?
— Заткнись, старая курица, — совершенно спокойно процедил сквозь зубы Мигель Кастильо.
— Я? Это ты обо мне?
— Заткнись, грязная шлюха, — так же спокойно бросил Мигель Кастильо, и женщина поняла, что этот шутить не будет и лучше с ним не спорить.
— Скажи, скажи им, — сказала женщина.
— Он наверху, — шепотом произнес хозяин, — наверху, в комнате номер четыре.
— Ну вот, это другое дело, — ответил Мигель, не выпуская из рук хозяина.
Он повернул голову и скосил взгляд на женщину, как бы проверяя, не соврал ли ее муж.
Та кивнула и указала пальцем вверх.
— Там, там, в четвертой комнате, он не врет.
— Ну что ж, если он говорит правду, тогда все прекрасно, а то я уже хотел было рассердиться.
Но Мигель Кастильо на всякий случай уточнил:
— Как его зовут? — он обратился вначале к хозяйке, потом к хозяину.
— Кажется, мистер Батлер.
— Ага, значит, это он, тогда все прекрасно. Я вас предупреждаю, если хотите остаться целыми и невредимыми, сидите внизу и даже не пытайтесь никого звать на помощь. Это наши с ним дела — мои личные.
Но жена хозяина салуна была не из робкого десятка. Лишь только увидев, как Мигель толкнул ее мужа в спину, она тут же взорвалась.
— Преступники проклятые! — закричала женщина. — Убирайтесь отсюда!
Мигель приложил палец к своим пухлым губам.
— Заткнись, дура, — процедил он сквозь зубы, — если хочешь остаться живой.
Женщина испуганно замолчала.
