Пойдут пересуды и возможно, ими заинтересуются шериф и мировой судья. А это никак не входило в планы Мигеля Кастильо и Ретта Батлера.
Ретт дернул поводья и лошади встали.
— Ну, что? — спросил Мигель.
— Может, заночуем в пустыне?
— Ты, Ретт, выпряги одну из лошадей и съезди за водой и провизией. Хотя воды и провизии можешь не брать, главное — виски, без них я скоро загнусь.
Ретт Батлер почесал небритую щеку.
— Я, кажется, придумал, что нам следует делать. У тебя зоркие глаза? — спросил он у Мигеля.
Тот с обидой хмыкнул:
— Ты же видел, как я стреляю, Ретт.
— Так вот, посмотри, — Ретт Батлер приложил руку козырьком к глазам.
— Что-то не понимаю тебя, — пробормотал Мигель, но повторил жест своего спутника. — По-моему, в городке ярмарка, — сообразил наконец-то Мигель Кастильо. — Но это говорит лишь о том, что меня здесь могут узнать, ведь сюда явно съехались люди из разных мест.
— Я же сказал: я знаю что делать, — успокоил его Ретт Батлер. — Фургон мы оставим здесь, он нам больше не нужен, а лошадей продадим на ярмарке. Ведь и у тебя, наверное, не густо в кармане?
Мигель похлопал себя по мундиру, как раз по тому месту, где лежали доллары, украденные у мертвого сержанта.
— Конечно, у меня все карманы пусты.
— Ну так вот, Мигель, у нас будут деньги и немалые, ведь кони-то отличные.
— Да, но на них стоит военное клеймо.
— Тебя, Мигель, уже судили за конокрадство, к тому же, учти, два раза одного и того же человека повесить невозможно.
— Меня вешали не один раз, — горделиво воскликнул Мигель Кастильо, — но только коней продавать пойдешь ты. Мне с моей физиономией появляться на ярмарке не обязательно.
Ретт Батлер, ни слова не говоря, забрался в фургон и вернулся оттуда, держа в руках кожаную повязку покойного Билла Карлсона, которая чудом уцелела на полу фургона во время страшной тряски.
— Красивая вещь, — присвистнул Мигель Кастильо. — Я, если честно тебе признаться, Ретт, всю жизнь мечтал быть одноглазым, но как-то не представлялось подходящего случая.
Ретт Батлер нацепил повязку на голову Мигелю.
— Ну вот, теперь тебя никто не узнает. Все ищут двухглазого зоркого бандита, а им на глаза попадется полуслепой, да к тому же в военном мундире.
— Эх, жаль, — проворчал Мигель, — что у нас с тобой нет зеркала, не могу посмотреть, насколько красивым я сделался, лишившись одного глаза.
Ретт Батлер слез с козел и повел коней под уздцы. Фургон они оставили за скалой, в ее густой тени он был почти не виден.
Ретт Батлер надел на себя гражданскую одежду, а Мигель Кастильо не хотел расставаться с военным мундиром.
— Ты же знаешь, Ретт, женщины обожают военных.
— К тому же одноглазых, — ехидно заметил Батлер.
— Никакие увечья не могут испортить мужчину, — философски заметил Мигель Кастильо, — тем более такая мелочь, как потеря глаза.
Вновь выйдя на дорогу, Ретт и Мигель сели на коней. Ехать без седел было крайне неудобно, но все-таки лучше, чем идти пешком.
Со стороны городка ветер доносил до них звуки веселой музыки. Это играл на ярмарке духовой оркестр. Уже были видны пестрые палатки, ряды торговцев.
— Так у тебя совсем нет денег? — поинтересовался Ретт Батлер.
Мигель Кастильо сквозь зубы признался.
— Есть кое-что.
— Так вот, мы с тобой должны произвести в этом городке хорошее впечатление. Поэтому, я думаю, не стоит сразу начинать с торговли крадеными лошадьми. Мы вначале устроимся в отеле и только потом я двинусь на ярмарку.
Мигель Кастильо тяжело вздохнул и передал Ретту Батлеру половину денег.
— Почему ты, Мигель, не хочешь оставить себе их все? Ты бы и расплачивался.
— Честно признаться, Ретт, я боюсь проиграть их в карты. Давно не садился за стол, обитый зеленым сукном, а искушение будет велико.
Батлер опустил на самые глаза свою широкополую шляпу, когда они ехали в гостиницу.
Во время ярмарки на улицах городка было много коней, просто скота, мычали коровы и блеяли овцы.
Ретт Батлер начал уже беспокоиться, что для них в отеле не найдется места. Но, на счастье, выяснилось, что ярмарка сегодня кончается и многие постояльцы, чтобы не платить за лишний день, поспешили освободить номера.
Мигель Кастильо напустил на себя важность, как заправский военный. С видом собственного превосходства он посмотрел на владельца салуна и отеля так, как будто бы это он, а не сам Мигель должен был платить деньги за постой.
— Мне и моему другу, — сказал он, — нужен самый хороший номер, но только учти, — сказал он, кладя руку на кобуру с револьвером, — самый хороший, но не самый дорогой.
У Мигеля в черной повязке через глаз был довольно грозный вид, и хозяин отеля даже немного сбавил цену против обычной.
Сержант долго раздумывал над книгой для регистрации постояльцев, ведь писать-то он, честно говоря, не умел, но никак не хотел в этом признаваться, ведь на нем был военный мундир, а звание кое к чему обязывало.
Наконец Мигель передал ручку Ретту Батлеру.
— Запиши ты, Ретт, у меня рука что-то не слушается после ранения.
Хозяин отеля с уважением посмотрел на небритого сержанта и даже укорил себя за то, что принял его за проходимца.
