— Не знаю, — признался Ретт, — я не умею утешать, так что простите.
— Останьтесь, — попросила его Эмми.
— Да, смерть страшная вещь, — и Ретт снял плетенную корзинку с ног девушки.
Та сидела, плотно сдвинув колени, перебирая в руках оборки платья.
— Я, наверное, очень глупая, но я никогда не смогу к этому привыкнуть.
— Я тоже думал, — ответил ей Ретт, — что смерть, как и рождение — прерогатива всевышнего. Но потом я понял, Бог дает жизнь, человек ее отбирает. В смерти нет ничего красивого, она всегда ужасна.
— Нет, даже смерть бывает красивой, — вдруг сказала Эмми.
— Вы видите ее впервые, а мне приходилось видеть ее не один раз.
— Вы убивали? — ужаснулась Эмми.
— Иначе я бы не сидел с вами. Но, главное, я никогда не убивал первым.
— Это невозможно, — Эмми недоверчиво посмотрела на своего собеседника.
— Ведь главное — это не убить, а решиться убить, — разъяснил свою мысль Баттлер, — а дальше — кто успеет первым выстрелить.
— И вы всегда успевали?
Ретт улыбнулся, давая понять, что этот вопрос лишен смысла. Румянец залил щеки девушки. Испуг только прибавил ей привлекательности, как и легкая смущенность.
— Окно закрыто, — проговорила она, — и я ничего не вижу. Это, наверное, как на кладбище, мертвецы совсем рядом, их отделяет от нас всего лишь пара ярдов земли, но мы не видим их.
Ретт поразился такому ходу мыслей девушки. Сначала она казалась ему совсем глупенькой.
— А почему вас пугает смерть? — спросил он. — Ведь это чужая смерть.
— Своей смерти испугаться невозможно. Ведь это то, что успело произойти.
Снаружи послышались причитания женщин и громкий плач. Ретт, отодвинув занавеску, выглянул на улицу.
Возле мертвых тел стояли родственники убитых, уже успевшие облачиться в черное. Между группами людей, как ни в чем не бывало, бегали дети.
В этом городке явно привыкли к виду смерти. Сутулый мужчина с сантиметром на шее останавливался возле каждого убитого и качал головой. Скорее всего, это был местный гробовщик, снимавший мерки для новых гробов.
— Вы меня не слушаете, — напомнила о себе Эмми.
— Смерть — это то, что случается с другими, — заметил Ретт Баттлер, и глаза девушки округлились.
— Я чувствую это правильно, но не понимаю, почему.
— Для этого нужно не один раз пережить смерть друзей. И тогда поймешь, что если бы не они, то погиб бы ты. И поэтому я продолжаю жить чужими жизнями. Их набралось у меня очень много. Я должен своим друзьям, должен даже врагам. Ведь моя жизнь — это их жизнь после смерти.
Эмми, конечно же, не все понимала, что говорил Ретт Баттлер. Она была еще слишком неопытна, чтобы разделить его убежденность, но душой понимала, что Ретт Баттлер прав.
Вернулся дядюшка Эмми, его лицо было сосредоточенно и серьезно.
— Ну как она? — спросила Эмми.
— Я не могу ничего поделать, если человек не хочет жить, — сказал врач, вытирая влажные руки.
Его саквояж уже был аккуратно упакован.
«И, наверное, — подумалось Ретту, — все инструменты лежат на своих местах, как мертвецы на кладбище».
— Так она жива? — с надеждой в голосе спросила Эмми.
— Она несчастна из-за того, что осталась в живых.
Пассажиры дилижанса возвращались на свои места. Последним взобрался торговец скотом. Поскольку место возле Эмми было занято, ему пришлось устроиться на сиденье, где прежде сидел Ретт Баттлер.
— Вы только представьте себе этих мексиканцев. Нашлись такие, кто уселся за стол и ест, — негодовал толстый мужчина, — я видел мальчишек, таскавших со стола вино.
Дилижанс медленно покатился по пыльной площади. За окнами поплыли силуэты людей, выцветшие стены домов, мелькнула каменная чаша фонтана и искрящаяся вода, низвергающаяся с ее краев.
Эмми боязливо выглянула наружу, но она увидела лишь цельную без окон кирпичную стеку, плывущую возле самого окна. Занавеска от ветра выгнулась, и девушка, словно в глаза ей попала пыль, прикрыла глаза рукой.
— Тебе плохо? — спросил ее дядюшка.
— Нет, я не могу просто смотреть за окно. Мне страшно.
Врач недовольно поглядел на Ретта Баттлера, сидевшего подле его племянницы, как будто тот был виновником их сегодняшних неприятностей.
И он имел на это право, ведь Ретт Баттлер, как можно было понять с первого взгляда, не привык церемониться и последнее время отдавал предпочтение стрельбе, а не светскому разговору.
Теперь притворяться спящим было невозможно, и Ретт Баттлер переводил взгляд с одного пассажира на другого. Все были напутаны, вжались в сиденья и молчали. И он понял, что эти люди никогда не смогут сами справиться с братьями Баллоу и их огромной бандой.
Правда, Ретт Баттлер понимал, что у него самого тоже не хватит сил, чтобы противостоять злу, царившему в здешних местах.
