Неожиданно открылась маленькая дверь в дальнем конце классной комнаты, за которой находился учительский кабинет с небольшим письменным столом и вытертым кожаным диваном. Оттуда неспешным шагом вышел Моррис Спеншоу. Не глядя на класс, сосредоточенный на каких-то своих размышлениях, он дошел до доски и некоторое время стоял, повернувшись спиной к девушкам.
Потом вдруг резко обернулся, словно фокусник, и ученицы увидели, что мистер Спеншоу улыбается.
То, что произошло потом, девушки запомнили надолго. Учитель, все так же улыбаясь, не спеша приподнял левую брючину у колена, согнул ногу и поставил ее на стул. Потом одним легким движением вскочил на святая святых — свой стол, приближаться к которому без лишней надобности не рисковала даже неуемная Тина Тейлор. Мистер Спеншоу пристально оглядел притихший класс, словно проверяя результат какого-то научного эксперимента.
А результат был на лицо: девушки сидели, оцепенев, с застывшим на лицах немым изумлением. Все взгляды были прикованы к коричневым ботинкам учителя: мистер Спеншоу забрался на стол прямо в обуви!
К слову сказать, не всех так поразил именно этот вопиющий факт.
Скарлетт не могла прийти в себя от того, что сбылось ее предчувствие — этот урок и в самом деле начался не обычно, и даже куда необычней, чем она могла вообразить. С самого утра смутное предчувствие не давало ей покоя. Разглядывая учительский ботинок с медной бляшкой, на которой был выбит фабричный знак, она думала, что видела все это когда-то во сне и отчаянно пыталась вспомнить, чем же должно кончиться это видение.
Марианна Мак-Коунли была взволнована не меньше. Легкий румянец окрасил ее бледное лицо. Девушка была уверена, что в каком-нибудь из спектаклей Ла-Скала обязательно должна быть такая сцена, где главный герой бросает дерзкий вызов… Не важно — чему. Сердце Марианны лихорадочно билось, мысли смешались: «Это и есть настоящее, неподдельное, беспритворное!»
Всегда насмешливая Тина, казалось, была не на шутку озадачена. Она словно обронила свою маску слегка циничной насмешницы и просто смотрела, широко раскрыв удивленные глаза. Впрочем, она первая решилась перевести свой взгляд с ног на лицо учителя.
— Как вы думаете, почему я сделал это? — прервал всеобщее изумленное молчание мистер Спеншоу, заметив, что волна оцепенения начинает спадать.
— Вы хотели нас удивить, и это вам удалось, — уверенно заявила умная Анна Сент-Уайт.
Но ее слова почему-то одинаково покоробили Скарлетт и ее соседку Марианну. Мак-Коунли даже как-то вся передернулась:
— Причем здесь удивить, разве это главное? — возмутилась девушка, еще больше заливаясь румянцем.
Скарлетт тоже хотела что-то сказать, чтобы учитель обратил на нее внимание, и уже открыла было рот, но тут снова заговорил мистер Спеншоу:
— Юные леди, удивлять вас вовсе не было главной целью моего поступка. Я не сошел с ума. Но кто-то же должен научить вас смотреть на вполне привычные вещи под другим углом зрения.
Казалось, девушки что-то поняли: еще ни разу им не приходилось так высоко поднимать головы, чтобы увидеть глаза своего учителя.
— Вы сотни раз смотрели на этот класс, сидя за партами или входя в дверь. Но вы ни разу не попытались взглянуть на него с высоты, превышающей ваш рост. Вот я, например, рассказывая урок у доски, видел все уже по-другому. Но я тоже не пытался посмотреть на наш класс с вашей точки зрения или с чьей-нибудь еще.
— А с чьей точки зрения вы смотрите на нас сейчас? — снова осмелела мисс Тейлор.
Класс недовольно загудел, сочтя этот вопрос неуместным. Моррис Спеншоу мягко улыбнулся:
— С точки зрения учителя литературы, взобравшегося на стол.
Тут все засмеялись, сначала негромко, словно облегченно вздыхая, а потом все смелее и звонче. Но это был не просто хохот, как могли бы смеяться злые мальчишки над промашкой своего товарища, это был искренний, неудержимый смех, в котором слышалось обожание.
«Такое мог вытворить только он, только он, — восторженно думала Скарлетт, не сводя глаз с красивого лица учителя. — И как все просто: учитель встал на стол и мы смеемся над ним, нет вместе с ним, он тоже смеется. Он совсем как мальчишка. В нем ни грамма нет высокомерия или наставничества, мы и в самом деле увидели его другими глазами, мы увидели, что он просто человек!»
Словно услышав мысли Скарлетт, Моррис Спеншоу, смеясь, сказал:
— И знаете, мне все увиделось по-другому! — Он продолжал улыбаться. — Будто сместились плоскости, в которых мы с вами находимся, все осталось таким же и в то же время что-то неуловимо изменилось, приоткрылась какая-то тайная завеса, и я взглянул немного вглубь. Совсем немного.
Он помолчал, словно мысленно сверяясь, то ли было сказано.
Девушки слушали, затаив дыхание. Учитель наклонился и легко спрыгнул на пол.
— Человеку не дано видеть все глазами Господа, но если человек научится видеть окружающих его людей и предметы иначе, чем это принято или привычно, иначе, чем он смотрел на это до сих пор — так, как ему было удобно, — если человек научится этому, то, осмелюсь сказать, он немного приблизится к ангелу.
