— Хорошо. Если это так чрезвычайно важно. Принеси мне стакан воды.
Пока Руфь выполняла поручение, Соланж пошла к сараю. Дверной проём будто дрожал в воздухе, немытые стёкла недобро поблёскивали.
Джеху Глен на пустом верстаке точил стамески.
— Почему вы здесь? Мистер Джеймисон не заплатил вам?
Джеху резко развернулся,
— Простите, миссас, я не слышал, как вы вошли. Эти стамески сделаны из шеффилдской стали, и за ними нужно ухаживать.
Он погладил деревянную рукоятку.
Соланж хотелось закричать. Она облизала сухие губы:
— Ваша работа здесь окончена.
— Да, миссас. Когда захотите закончить лестницу, я приеду. Всего двух недель не хватило.
— Не сейчас.
— Да, миссас, понятно. Закончу лестницу в любое время. Только скажите, и я приду.
— Джеху, я неважно себя чувствую. Вы должны уйти. Сейчас же.
— Миссис Эванс, я не могу уйти, пока не скажу о своём предложении. Я ждал здесь весь день.
— Ваше предложение… оно… подождёт.
— Нет, миссас, больше ждать нельзя. Я уже загрузил фургон, купил мула и готов уехать. Готов был ещё вчера.
Соланж почувствовала прохладное прикосновение к руке. Руфь принесла воды. Она поднесла стакан к губам и сделала глоток.
— Я купил лес, который мистеру Джеймисону не понадобился. Заплатил хорошие деньги за ореховое и вишнёвое дерево в Чарлстоне. — Он сокрушённо покачал головой. — Где-то здесь должна быть расписка мистера Джеймисона.
Джеху достал из кармана жилетки записку. Соланж узнала подпись мистера Джеймисона.
— Я сожалею о смерти мастера Эванса. Он был, — запнулся Джеху, подыскивая слово, — очень добр.
— Да.
Джеху надел шляпу, но тут же сорвал её, словно рука ему изменила.
— Джеху… — промолвила Руфь.
— Я хочу жениться на мисс Руфи.
Соланж крепко зажмурилась, но, покачнувшись, открыла глаза.
— Хотите перескочить через метлу? Поскольку Руфь моя служанка, а вы — свободный цветной, это создает определённые трудности, которые мы сможем решить, когда вы вернётесь в город.
— Я не вернусь, — ответил он. И с внезапным воодушевлением добавил: — Пока мистер Джеймисон не пошлёт за мной. Отличная крепкая лестница, миссас. Всего на две недели работы.
Соланж отдала Руфи пустой стакан.
— Позже, — сказала она. — Возвращайтесь позже.
— Мы не собираемся перескакивать через метлу, миссас. Мы с Руфью обвенчаемся в церкви. На глазах у всех. Пока смерть не разлучит нас.
— Это невозможно. Руфь — моя… Она принадлежит мне.
Сколько страсти и решимости было в его глазах! Но вот опять лицо его смазалось, а голос донёсся до Соланж, как из-под воды:
— Я много умею делать руками.
«Ах, ты много умеешь», — тупо подумала Соланж.
— Но говорить не мастер.
«Точно».
— Я куплю Руфь. У меня есть деньги.
— Иди, Джеху. Покажи миссас свои деньги, — сказала девушка.
Руфь — её Руфь — превратилась в чёрную расплывчатую фигуру. Нужно уйти в тёмное, прохладное место. А на окнах в Розовом доме нет занавесок. Там нет тёмных комнат, где можно прилечь и где Руфь положит прохладный компресс на лоб.
— Завтра. Я подумаю над этим завтра.
— Миссас Эванс, от дождей реки поднялись, и мне нужно уезжать. Я уеду с Руфью или без неё. Руфь сказала приготовить деньги сегодня.
Он отвязал с пояса кожаный кошелёк, положил на верстак и начал осторожно пересчитывать золотые десятидолларовые монеты с орлом, составив восемь стопок по пять монет. Потом, присев на корточки, проверил каждую стопку, не вышло ли там больше или меньше монет.
— В прошлом году я мог бы дать пятьсот, но цены упали, и четыре сотни — более чем честная цена. Только вчера вечером девушка вроде Руфи — хотя и не настолько очаровательная — принесла триста долларов на аукционе. Четыреста — более чем честно.
— Руфь? — хрипло переспросила Соланж.
Руфь крепко сжала её руку:
— Вы были добры ко мне, миссас. Я буду скучать по вам и Полине. Я хочу уехать. Хочу стать миссас Джеху Глен.
— Но кто позаботится обо мне? — простонала Соланж.
Когда восходящее солнце позолотило болотную траву, худощавый мужчина с кофейной кожей и очень темнокожая женщина покинули Саванну, уехав по старой Королевской дороге. Женщина сидела на ящике с инструментами в старом фургоне, нагруженном разномерными досками из вишнёвого, орехового и красного дерева. Мужчина вел под уздцы мула почтенного возраста, отличавшегося редким упрямством.
Руфь с восхищением смотрела на весенние цветы, слушала, как пищат лягушата и квакают большие лягушки, следила за стремительным полётом птиц, снующих над зарослями камышей и райграса и то и дело ныряющих туда. Руфь прекрасно знала, что они чувствуют, потому что она чувствовала то же самое!
Королевская дорога не предназначалась для королей; это был узкий песчаный тракт, кое-где перемежавшийся каменистыми участками, а также досками и бревнами, переброшенными через ручьи. Порой Джеху приходилось закатывать штаны и перебираться вброд, таща за собой возмущённо кричащего мула.
