Они приблизились к каравану из фургонов, всадников и вереницы из двадцати двух цветных, скованных одной цепью. Перед ними ехал верхом перекупщик рабов и клевал носом в седле. Процессию замыкал крупный, сильный негр с ременным кнутом на его плече. Чернокожие не видели ничего вокруг себя: ни Руфи с Джеху, ни болотных птиц, ни камышей. Они смотрели лишь на покачивающийся зад лошади перекупщика или спину впереди идущего раба. Их ноги шаркали по песку, цепи звенели, дыхание было шумным и клокочущим, кто-то из них стонал.
Пройдя, они словно забрали с собой свет, и Руфь какое-то время не смотрела по сторонам. Слышала только глухой стук копыт мула и надоедливый скрип несмазанной оси. Небо стало серым, болота протянулись до самого горизонта, а эти снующие птицы ловили и пожирали всю живность вокруг. Руфь вздрогнула и поплотнее запахнула шаль.
Они ехали, пока не стемнело, после чего остановились перекусить, разделив батон хлеба и кусок твёрдого сыра. Джеху распряг и стреножил мула, а потом они устроились на ночлег под фургоном. Джеху слишком устал для разговоров, а Руфь была сильно напугана. Одно неверное слово может вызвать что угодно. Что угодно! Она закуталась, прижавшись к спине Джеху, уткнула колени в его согнутые ноги и заснула.
На следующее утро путники подошли к широкому проливу Порт-Ройял. Крошечная точка вдали на деле оказалась паромом с жёлтым треугольным парусом. Паромщик, сидя на носу, громко отдавал распоряжения двум обнажённым по пояс цветным. Брюки у них были так изодраны, что едва прикрывали срам. Паромщик сплюнул остаток сигары в воду, кормчий бросил руль и устремился на нос, чтобы причалить судно к плавучей пристани.
Капитан быстро сошёл на берег и потребовал документы.
— В прошлом году четырёх беглецов задержал, — сообщил он.
Он пробежался пальцем по сертификату об освобождении, который протянул Джеху.
— Награда пятьдесят долларов за работника на все руки, тридцать — за домашнюю прислугу, двадцать — за её отродье. Конечно, — мрачно признался он, — я должен был поделиться с ловцом рабов, если бы мне заплатили. Старого беглого раба никто не хотел забирать, и он умер у меня на руках. Раб должен ещё подумать, когда бежит, может, хозяин и не захочет его вернуть. Эй, девка, а ты тоже свободная?
Он изучил купчую Руфи:
— Ха. Так ты теперь хозяин? Господин Джеху Глен? — Паромщик загоготал: — Эта территория — лучшее место для поимки беглых ниггеров. Единственное на сто миль вверх и вниз, где можно перебраться через пролив Порт-Ройял, если только ты не умеешь плавать, как рыба.
Довольный удачной фразой, он повторил:
— Как рыба!
Лицо Джеху ничего не выражало, но он не сводил глаз с рук капитана, державшего ценные бумаги, которые подтверждали место Руфи и его в этом бессердечном мире. Наконец паромщик небрежно свернул их и ткнул ими в Джеху, который сложил их по привычным сгибам, сунул один поверх другого в непромокаемый бумажник и убрал всё во внутренний карман кожаного жилета, к самому сердцу.
— Мне с миссас нужно перебраться на тот берег, мастер. Сколько платить?
Паромщик потёр челюсть, соображая:
— Десять центов с каждого. И четвертак за фургон и мула.
— Господин, это половина моего дневного заработка.
— Слышал, что я сказал? До следующей переправы сто миль пути.
Пыльное облачко со стороны Саванны превратилось в стадо из двадцати чёрно-пегих и буро-пегих эрширских коров с рыжеволосым перегонщиком скота.
Капитан поприветствовал знакомого гуртовщика.
— Сегодня тихо, Том, — ответил тот. — В отличие от прошлого раза.
— Масса… — начал Джеху.
— Вернусь за тобой, как только переправлю старину Тома, — посмеиваясь, ответил паромщик. — Если у тебя есть сорок пять центов.
— О, у меня есть деньги, мастер, и места нам хватит…
Капитан фыркнул от смеха:
— Да. Но эти чёртовы эрширки разборчивы!
Он грубо захохотал, но рыжеволосый погонщик, похоже, смутился.
Коровы, склонив головы, упирались, боясь наступать на скользкий настил, но гуртовщик ловко подхлёстывал их со всех сторон, и вскоре все оказались на борту.
Парус с пронзительным скрипом развернули, и один из чернокожих, тот, что помоложе, снял чалки и пробежал к рулю, где оба стали ждать, пока судно подхватит течением. Тогда они вместе навалились на румпель, орудуя им, как веслом, пока паром не двинулся в желаемом направлении.
В ожидании парома Джеху забрался в фургон. Руфь положила руку ему на плечо, но он коротко ответил:
— Не сейчас.
Съели горбушку хлеба. Мул пасся на берегу. Они всё ждали. Солнце прошло свой путь по небу от Саванны до болот и стало погружаться в них. В воздухе закружились тучи москитов, взявшихся из ниоткуда. У крикливых болотных птиц начался пир.
Показалась коляска с извозчиком в чёрном и женщиной. Священник, догадалась Руфь. Извозчик не проронил ни слова, а женщина, склонившись к нему, что-то прошептала. Может, подумала Руфь, он не священник. Может, они сбежали! Эта догадка обрадовала её. Появился убого одетый фермер, который вёл на привязи двух животных — помесь овцы с козлом. Фермер прислонился к коляске, и мужчины разговорились.
