Чудесный выдался воскресный день — под чистым, без единого пятнышка небом все поздравляли молодых, образовавших новую семью, на христианский манер, желая, чтобы они были счастливы, чтобы их дети пережили болезни и чтобы их не продали в рабство и они стали опорой для родителей в старости. Так друзья, в своём знании и неведении, желали счастья Джеху и Руфи Глен и молились, чтобы Господь благословил их.
В церкви на Кау-элли в задних рядах иногда сидели несущие дозорную службу, слушая проповеди о любви Иисуса и великом терпении и блаженстве вечной жизни преподобного Брауна, но на занятия Денмарка Веси по изучению Библии белые не приходили.
Прошло три недели. Как-то, выходя вместе с подругой из дома Денмарка Веси на Булл-стрит, Руфь вздохнула, обмахиваясь веером:
— В Чарлстоне когда-нибудь бывает прохладно? Этот воздух можно резать, как пудинг.
— Да здесь нежарко, милая. Дело в тебе.
— Уф. Если бы я… Такая жара, что я даже думать не могу!
— Там было тепло, и всё.
— Он всё время твердит о Моисее. Моисей! Моисей! Моисей! Господи, как бы я хотела уметь читать! Какое этому старому Моисею дело до цветных? Католики говорят, что о нас заботятся Дева Мария и Святые, жрецы вуду — что духи, а он всё про Моисея, повсюду один Моисей!
— Денмарк хороший проповедник.
— Да-да. Но мне иногда так и хочется спросить, почему он не выкупит жену и не уедет с семьёй куда-нибудь на север. Почему он больше не думает о них. Мне кажется, что его не заботит ничто, кроме Моисея!
Перл решила сменить тему:
— Когда родится малыш?
— Когда ей захочется! А ты когда выйдешь замуж?
— Ей?
— Ей. А вы с Томасом когда поженитесь?
— Когда он накопит столько, чтобы выкупить меня. Миссас Раванель готова отпустить меня за двести.
— Двести долларов?
— Она говорит, что могла бы отпустить меня и даром, но у полковника Джека плохо просеяли рис, и он продал его по низкой цене, а потом ещё купил лошадь, которая стоила немалых денег.
— Миссас Раванель очень добродушная женщина.
— Полковник тоже неплохой человек, — заверила Перл, — только когда не пьёт. Когда миссас нет дома, а полковник Джек пьёт, я подпираю дверь стулом. Я прям не могу удержаться от улыбки, когда миссас Фрэнсис ведёт его спать. Большой герой, военный полковник, а эта женщина крутит им как хочет. А он только виновато опускает голову. Давай зайдём обратно. Старый Моисей больше никому не причинит вреда. Он давно уже мёртв.
— Я всё думаю об этих египтянах, — сказала Руфь. — Они ведь не так уж и отличались от народа Моисея. Может, кто-то из них спал с еврейскими женщинами, а мужчины-израильтяне ложились в постель с женщинами — подданными фараона. Но Господь Бог «ожесточил сердце фараона», и потому фараон не отпускал народ Моисея. Он не мог, потому что Господь Бог не допустил бы этого! Бог ожесточил сердце фараона, наслал саранчу и болезни, а под конец умертвил всех перворожденных сынов в Египте и собственного сына фараона. И тогда фараон упал духом и отпустил Моисея. Фараон был рад избавиться от них. Но Бог ещё раз ожесточил сердце фараона, и тот отправил солдат в погоню за ними. Они долго скакали и остановились на берегу моря, которое расступилось перед Моисеем. Стена воды с одной стороны. Стена — с другой. Генерал скомандовал «Вперёд!», и солдатам пришлось послушаться, они поскакали между двух стен воды, хотя лошади пугались и фыркали от страха. Израильтяне, наверно, радовались, когда оказались на другом берегу, и я за них радуюсь, но иногда, Перл, я чувствую себя как те египтяне, когда на них обрушились стены воды.
— Ты боишься рожать.
— Точно. У меня же раньше никогда не было малыша.
— У меня тоже. Но если бы женщины не рожали детей, мы с тобой не дышали бы этим воздухом, густым, как пудинг.
Руфь рассмеялась, и они вернулись к Библии, Денмарку Веси и Моисею.
В отличие от большинства чарлстонских аристократов Раванели оставались в душном городе всё лето, принимая, впрочем, разумные меры предосторожности. Джек не навещал свою плантацию с заката до рассвета. Все знали, что гибельная жёлтая лихорадка настигает людей по ночам.
Раванели держали в городе кухарку, но ни дворецкого, ни кучера у них не было, и молодая подруга Фрэнсис Элеонора Болдуин Перье всё уговаривала её купить побольше прислуги.
— Иначе, — говорила Элеонора, — как же ты сможешь развлекаться?
Молодая миссис Перье была убеждена, что её состояние, доставшееся ей по наследству, не было знаком милости Создателя. Оно было доказательством Его понимания.
— Развлекаться? — вздыхала Фрэнсис. — Мы развлекаемся в Жокейском клубе почти каждую субботу, больше, чем мне хотелось бы. Дорогая Элеонора, быстрая скаковая лошадь стоит гораздо больше, чем наездник.
Муж Элеоноры, Кэткарт, писал стихи, и «Чарлстонский курьер» опубликовал несколько од, посвящённых жене (где она сравнивалась с античной богиней). От этих сочинений Элеонора заливалась краской и уверяла, что «лишь мельком пробегала по ним глазами», хотя могла повторить на память каждое.
