— А, он будет рад вас видеть. Присядьте, сэр. У генерала Джексона всегда найдётся время поговорить со своими старыми солдатами.
Долго ждать не пришлось. Джексон был невысоким, жилистым мужчиной с крупной головой, которая была чересчур велика для его тела, словно ее «приставили по ошибке», как он любил говорить. Генерал носил в себе две пули как память о дуэльных поединках и не долее двух лет назад был избран в президенты Соединённых Штатов, но был смещён с поста обманным путем. Никто не слышал от него ни слова жалобы.
— Ба, полковник, полковник Джек Раванель. Очень приятно, очень. Что привело вас сюда из Каролины, этого логова беззакония?
— Я работал над собой, генерал.
— Вы дали «зарок»?
— Я изменился, генерал, а не умер.
— Тогда вы должны попробовать мой виски. Пойдёмте ко мне в кабинет.
В небольшой комнате Джексон представил Раванеля мистеру Хармону из Нью-Йорка и мистеру Фитцбургу из Вирджинии, своих «консультантов». Виски оказался столь же превосходным, сколь беседа — напряженной. Письменный стол украшал сувенирный золотой меч, подаренный законодательным собранием штата Теннесси своему генерал-майору милиционной армии.
Консультанты так и рвались давать советы; их лица светились участием.
— Генерал, — начал Джек, — на землях вдоль реки Камберленд много прекрасных лошадей. И, похоже, большинство из них принадлежит вам.
— Да, есть несколько кляч, — обнажил зубы в улыбке Джексон и обернулся к Хармону: — Вы разбираетесь в лошадях, мистер Хармон?
Янки нетерпеливо поджал губы:
— Какая жалость. Полковник Раванель, если вы приехали посмотреть лошадей, я бы предпочёл показать их сам, но этих джентльменов никак не отвадить. Если не возражаете…
Хана отправила мальчика за управляющим, Айрой Уолтоном, который спешно примчался в клубах пыли, весьма раздосадованный тем, что его отрывают от полевых работ.
Пока они ехали к конюшням, Уолтон расспрашивал Джека, как ему удается собирать урожай там, где цветные не испытывают никакого уважения к белому человеку.
— С чернокожими нельзя нянчиться, сэр, — сказал он. — Главное — вовремя погрузить урожай на корабль. Никаких нежностей.
Уолтон зыркал глазами по сторонам, подмечая недоделанную работу и каждое неверно выполненное задание, отчего он показался Джеку самым ответственным и трудолюбивым управляющим, которого он когда-либо встречал.
Подъехав к конюшням, Уолтон принялся кричать:
— Данвуди! Выйди-ка сюда, мерзавец!
Негр, прибивавший подковы, не поднял головы, но другой светлокожий цветной вышел на свет, прикрывая ладонью глаза от солнца.
— Чем могу служить, господин Уолтон?
Слова были почтительны, но что-то в его голосе…
— Покажи полковнику Раванелю наших лошадей, — рявкнул управляющий. — У меня дел по горло.
— Конечно-конечно. Мне ли не знать, что без вас никакого урожая не получить.
Хмурое белое лицо было ответом на улыбку чернокожего; управляющий выругался, дёрнул удила и помчался на поле.
— Со старым урожаем столько хлопот, — многозначительно заметил Данвуди.
— Разумный управляющий — что бесценная жемчужина, — отозвался Джек столь же значительно.
— Ну, господин полковник, зачем пожаловали? Кого вам показать?
— Я бы хотел посмотреть Индейца.
— Ах, этого, — негромко присвистнул Данвуди.
— Похоже, это очень быстрая лошадь.
— О да, сэр. Он быстро бегает.
— Но…
— Никаких «но». Индеец самый быстрый из чистокровных скакунов, которых я видел, да генерал и не держит медленных.
— Но… — подталкивал Джек.
— Может, сами угадаете, — неспешно улыбнулся Данвуди. — А может, нет. Он пасётся на заднем дворе с нашими меринами.
— Как им здесь хорошо, — промолвил Джек.
— Индеец каждый раз обгоняет Бертрана, Бертран бежит следом за ним, и Индеец позволяет ему почти догнать, почти. Бертран каждый раз попадается на эту удочку.
Лошади были прекрасны и сильны. Солнце блестело на спине Индейца.
Ласточки носились в воздухе, охотясь за насекомыми, потревоженными сенокосилками. Какой-то работник в поле затянул песню, другие подхватили, и печальный напев разнёсся по округе, древний, как их тяжёлый труд.
Жеребец Прут повернул голову и фыркнул, заметив людей у забора. Он с ураганной скоростью помчался прямо на них, а Джек, засмотревшись на его развевающуюся гриву и бьющие об землю копыта, не сразу сообразил, что конь не собирается останавливаться, и уже приготовился отскочить в сторону, дабы сохранить себе жизнь, когда Индеец, упав на ляжки, в последнюю секунду остановился. Комья земли, травы и навоза полетели в лицо Джеку. Раванель, чихнув, невольно уставился в ясные карие глаза животного в нескольких дюймах напротив, словно спрашивая: «Кто ты?»
Индеец был чалой масти с чёрной гривой, хвостом и щётками[35]. Стройная шея, превосходная стать, высоко посаженный хвост, благородный круп, крепкие берцовые кости, раздувающиеся ноздри и недоверчивые умные глаза.
— Он говорит «привет», — сообщил Данвуди.
— Здравствуй, — ответил Джек, почесав коричневато-рыжий нос.
Конь фыркнул, мотнул головой и, встряхнувшись, побежал к остальным, высоко вскидывая копыта.
Джек был сражён. Сердце у него забилось, как у юнца, дыхание перехватило.
