Герцог пристально смотрел на них, пытаясь разглядеть в них то необычное, что даст ему надежду на выздоровление и избавление от проклятия. Огня свечей вполне хватило, чтобы эта надежда стала разгораться всё больше. Перед его разно посаженными глазами предстала высокая, метр восемдесят, девушка двадцати семи лет с выбритыми висками, поверх которых вперед спускалась средней длины густая коса, от корней к кончикам сине-красного цвета. Короткие светло-серые брюки и сорокасантиметровые тёмно-коричневые готические сапоги на пятисантиметровом каблуке подчёркивали спортивную фигуру и делали её ноги изящными, но не хрупкими, как у недоедающих красавиц старого мира. Блеклый, по сравнению с волосами, красно-голубой джемпер с высоким горлом проводил цветовую дифференциацию косой линией и был украшен черным пояском с серебряной пряжкой. Поверх всего этого цветового великолепия была надета плотная тёмно-серая рубашка с коротким рукавом. Мягкие черты лица и большие голубые глаза могли бы стать поводом для приглашения в модельный бизнес, но острый, даже колющий взгляд показывал полнейшую профнепригодность к нему. Если бы возможно было увидеть её фотографии полугодичной давности, то стало бы видно, что она выпустила джинна из каких-то потаённых глубин своего сердца в надежде напугать обрушившееся на мир Провидение заявлением: «Я и сама уже стала настоящей!». Затуманенный четырьмя-пятью кружками пива взгляд был обращен вниз на герцога без тени подобострастия. Венчала образ светло-коричневая лютня изысканной работы, которую герцог отметил своим искушённым взглядом.
Второй посетитель был стройным юношей того же возраста, но на пару сантиметров выше, что женской частью коллектива всё равно считалось достаточным для сохранения равноправия в дуэте. Чёрные волосы с несколькими седыми прядями торчали в разные стороны; тонкий небольшой нос, зелёные глаза и никакой бороды, так как хозяин лица считал, что волос на голове ему вполне достаточно. На нём прекрасно сидели синие джинсы, темно-золотая толстовка с капюшоном и чёрная кожаная куртка, что явно вызвало зависть у их работодателя. А чёрные ботинки «бродяга генри» старались удержать хозяина в вертикальном положении, потому что он хоть и выиграл алкогольный спор на скорость, но явно не рассчитывал, что придётся после этого работать. За спиной у него также висела лютня, но заметно проще, чем у его спутницы. А вот набор писца на правом боку внушал уважение своей золотой тесьмой по чёрному футляру. Он вызвал у герцога более пристальный интерес с заметным алчным огоньком в глазах, так что Сухой, ведомый инстинктом сохранения имущества, медленно задвинул его за спину от хищного взгляда герцога. Они оба поклонились Донатану Трефу в знак уважения к его вниманию. Он благосклонно подозвал их к себе.
– Что ж, приступайте, – устало произнёс герцог.
– Остальным лучше выйти, ещё заденем, – голос Красной был одновременно густым и звонким, что подчёркивало легкость её натуры.
Арнольд с телохранителями вышел из покоев. Сухой подошёл к герцогу, пытаясь дышать куда-то в сторону.
– Вы из преображённых? – спросил герцог Треф.
– Э-э-э, нет, – ответила Красная. – Если не считать бормотуху Стаса Подольского… простите, Ваша Светлость.
– Откуда же вы тогда знаете, что делать со всем этим, если не были в моём положении? – засомневался в их компетенции герцог.
– Сами в шоке, но Вам же нужен результат, а не его и… и-и-к…и-и-к… источник, – Сухой ударил себе в грудь несколько раз, чтобы икота не нарушала и без того сложный разговор.
– А имена вам родители дали? – герцог Треф даже улыбнулся своему вопросу.
– Встречаем реальность во всеоружии! – ответила Красная.
Герцог снова слегка улыбнулся, но всё равно получился оскал хищного зверя. Он заметил, что трубадуры, будучи не преображёнными, не боятся контактировать с изменёнными предметами: носят их, используют, даже, можно сказать, не расстаются с ними ни на секунду. Значит, у них получается оставаться прежними в новом мире, и они смогут и ему передать эту способность. Надежда в его сердце, подобно заваленному тухлыми тряпками угольку, хотя бы не погасла окончательно.
– Да, вы правы, мне нужен результат, – со значением, медленно произнёс герцог.
Трубадурам не нужно было постоянно напоминать об этом. Семён и Фёдор уже достали их, и в трактире, и по дороге в замок, всякого рода угрозами и «мхатовскими паузами». Они не были дураками и знали, что взаимоотношения с сильными мира сего и их последствия – это то, что роднит новый и старый миры больше, чем солнце, каждый день встающее на востоке и садившееся на западе. Друзья переглянулись, и Сухой ещё больше приблизился к герцогу, так чтобы их разговор не смог разобрать даже чуткий слух Арнольда.
– Ваша Светлость, Вы же понимаете, что изменения есть отражение того, какой вы внутри, на самом деле? – почти шёпотом произнес Сухой.
Он понимал, насколько они сейчас рискуют, потому что такое напоминание подобно тому, если покрутить пальцем в язвах прокажённого, не потерявшего болевую чувствительность.
