– Может быть, бродячего проповедника? – решил уточнить Сухой.
– Не-е, именно взбесившегося! – подчеркнул клерк. – Он бывший епископ или патриарх какой-то, который вдруг решил говорить правду. Оттого и стали его называть «взбесившийся проповедник». Хотя по мне, очередной псих ненормальный. Это конец света – всем понятно. Все хотят сохранить свои никчёмные жизни, вот и цепляются за любой бред. Я вот жду, когда изменюсь, чтобы послать всё к чёртовой матери. Хочется закричать в небо – ну давай уже! Трусь в местах нового мира, даже домой не захожу. Но ничего не происходит, а кто-то зубы пошёл почистить, а вышел бабой. Ха-ха-ха! Козёл, а ещё говорил, что я не мужик!
– Слушай, Сухой, а вдруг ты тоже в реальности женщина? – бодро ворвалась в разговор Красная, которая была явно довольна запланированным выступлением.
На несколько секунд Сухой стал похож на белку из ледникового периода, которая поняла, что орехов больше не будет. Но, помотав головой, будто сбрасывая с себя морок, обратил мысленный взор внутрь себя, чтобы нащупать ментальные первичные половые признаки.
– Зато с тобой будет куда интереснее дружить. И мне, и твоим новым друзьям, – все, кроме Сухого, разразились забористым смехом.
Они дружно выпили, и даже клерк повеселел. Всё-таки трактирные разговоры – это какой-то особый вид сотворчества, в результате которого может появиться новая идеологема или пара синяков под заплывшим глазом. Пока что разговор за стойкой развивался в нужном для Сухого русле. Он никогда не мог поймать момент, когда следует покинуть злачное место поиска истины, чтобы предоставить место другим искателям. В результате поиск истины превращался в банальный анатомический экскурс, когда ты открывал для себя до того незнакомые болевые ощущения. Да и знание о расположении внутренних органов посредством болевых сигналов становилось более точным. Так Сухой себя успокаивал, когда после подобных моментов прикладывал платок из ведра с колодезной водой к опухшим местам. Красная ограничивалась древним поверьем: «Болит – значит живой!».
Сухой достал бумагу, перо и чернила, в которые превратился его любимый планшет. Чернильница была серебряной в виде кицунэ, что говорило о том, что реклама планшета и его цена соответствовала высокому качеству продукта до того, как тот превратился в набор для писца. Пером Сухой писал медленно, но это позволяло взвешивать каждое слово, чего раньше он за собой не замечал. Ему это нравилось, потому что учило ценить содержание слов и их красоту. Он записал: «Стамбул, проповедник, вызов богам… источник?». Сделал это на случай, если память подвергнется алкогольному или физическому воздействию. Сохранить идею их с Красной путешествия, которая зародилась у него в голове, было для него очень важным. Возможно, этот проповедник поможет им найти источник всего этого «преображения масс».
– Слушай… как тебя… – Красная обратилась к клерку.
– Неважно, – ответил он, докуривая сигарету.
– Верен себе до конца… Чего там, в деловом центре? О чём говорят? Чего хотят? – спросила она с присущей женщине практичностью, так как все эти философские мужские поиски её мало волновали.
– Переводим всё в золото и серебро по своим правилам и курсам, пока вселенная не обнулила наши циферки, – клерк явно с презрением относился к своей работе.
– Драгоценные камни? – уточнила Красная.
– И это тоже, – засмеялся он. – Сейчас мужья боготворят своих жен и любовниц за выпрошенные ими в прошлом драгоценности. Всё-таки женщины нутром чувствуют, где настоящее.
– Это хорошо, – как-то восторженно булькнул Харальд. – Скоро будет, что пограбить!
– А когда мы заливаем вас потоком слов, что у нас к вам чисто платонические и эстетические интересы, вы тоже понимаете, что это не настоящее? – спросил Сухой.
– Понимаем, но нам нравится, когда мужчина старается быть лучше, чем он есть на самом деле, – Красная похлопала своими большими ресницами, а потом показала своему другу язык.
Сухой захотел было записать и эти житейские мудрости, но был прерван подругой.
– Хватит уже писать, дрочила замоскворецкий! – недовольно сказала она. – Давай настроимся на концерт. Освободим голову всякими пустыми разговорчиками.
Сухой сложил принадлежности обратно: иначе, как в прошлый раз, она просто выльет ему чернила на голову, отчего на некоторое время скроются его седые пряди.
– Смотрю на вас, вы же не преображённые? А ведёте себя как будто – да? Зачем? – спросил клерк.
– Честно говоря, мы подумали, что когда наши гитары превратились в лютни, для нас всё кончено – и решили встретить изменения грудью… принять изменения на грудь! – Красная немного запуталась, но всё-таки продолжила. – Но после двухнедельной попойки в кабаках наше преображение как-то застопорилось, да и деньги закончились, вот и стали играть для людей – оказалось, это более душевно, чем раньше.
– И вас это устраивает? – спросил представитель экономического ведомства.
– Нет, – резко ответил Сухой, опередив Красную на доли секунды.
– Согласна, – чуть помедлив, ответила Красная. – Напрягает это ожидание – сам же знаешь. Вот и думаем, что делать дальше.
