– Не думаю, что у них есть недостаток в свободном пространстве, если ты об этом, – с улыбкой сказал Ник. – А ты что, решил подыскать себе новое жилье? Поверь мне, это не самое лучшее место для жизни, и тебе стоит держаться от него подальше. Потерпи, перекантуйся пока в моем гараже, а потом… не знаю, подыщешь себе какую-нибудь комнату в более благополучном районе.
Вскоре они дошли до кафе-кондитерской на первом этаже жилого дома. Юн прочитал приторно-розовую вывеску над входом: «Королевство Розового Единорога!» Вопросительно уставился на Ника, а тот лишь развел руками с видом, говорящим, что он не имеет никакого отношения к этому странному названию. Ник сказал ему ждать снаружи, а сам взбежал по ступеням и скрылся внутри.
Скучающий Юн остался топтаться у входа, сжимая в зубах сигарету и бесцельно пиная жестяную банку по неровному асфальту, когда вдруг услышал звуки расстроенной гитары – они доносились из открытого окна на втором этаже, прямо над вывеской. Это звучание, пусть измученное и искаженное, показалось ему смутно знакомым. Инструмент недовольно и протяжно выл от чьих-то неуверенных касаний. Кто-то брал на нем свои первые неловкие аккорды. Юн поднял глаза и увидел худую ногу, закинутую на подоконник; подошва кеда рядом с горшком с засохшей геранью. Ни руки на струнах, ни лица, ни силуэта снизу невозможно было увидеть.
Майя сидела на стуле, придвинувшись к окну, и сосредоточенно пыталась сыграть мелодию по табулатуре из раскрытого учебника у нее на коленях. Она то и дело хмурится, сверяет положение собственных пальцев на грифе гитары с изображением на рисунке, нервно покачивает ногой, задевая горшок с цветком. «У хозяина этой гитары точно были длинные пальцы, иначе как бы он смог управиться со всеми этими ладами и струнами? – думала Майя. – Хотя почему это „были“? Наверное, его длинные пальцы до сих пор при нем, только ему больше не куда их деть. И в этот самый момент он ходит где-то, прячется под вуалью поздней осени. Может быть, страдает; может быть, пьет/пускает что-то по вене/курит/хочет забыться; или вовсе – стоит на обрыве, закрывает глаза, готовясь упасть. Одинокий, без своей гитары. Его милая Gregg Bennett… интересно, а эта гитара – мальчик или девочка?»
В комнате Майи жуткий беспорядок: повсюду валяется одежда, одолженная у Иды, смятые бумажные салфетки, словно ворох листьев покрывают пол; одеяло водопадом сбегает с кровати и теряется в пыльном углу; лампа с покосившимся плафоном замерла в недоумении на тумбочке, будто уставившись на банку с Чучу на самом краю.
Иногда Майя сопит, задирает голову, утыкаясь покрасневшим носом в потолок. Потом достает из упаковки очередной платок, сморкается, кидает его на пол, вздыхает, возвращается к гитаре. Майя заболела и уже второй день не выходит из комнаты – Ида запретила ей выходить, чтобы не заражать посетителей. От скуки Майя взялась за гитару. Она так сосредоточена, что даже не слышит грохота проносящегося поезда. Землетрясение, одно из двух сотен в день, – легко научиться не обращать внимание. Бумажные платки оживают и убегают в угол, запрыгивают на одеяло; дрожит плафон на лампе – и наконец срывается, задевает банку с Чучу, сталкивая ее с тумбочки. Хрупкая стеклянная клетка падает на пол и со звоном разлетается на мелкие осколки, освобождая паука из плена. Майя поднимает голову и прислушивается. «Вероятно, это разбилась очередная чашка внизу», – думает она и возвращается к учебнику.
Чучу выползла из комнаты и направилась к лестнице на первый этаж. А внизу, стоя перед нагромождением картонных упаковок, разговаривали Ник и Ида.
– Всего сорок шесть? – Ник покачал головой и отсчитал деньги. – В том месяце ведь было шестьдесят!
– Мы стали расходовать меньше яиц, – грустно сказала Ида. – Но, если тебе интересно, у нас еще остались пластиковые контейнеры из-под перепелиных.
Ник задумался.
– А как они выглядят? Они такие же выпуклые?
– Выпуклые? – не поняла Ида.
– Ну да, с такими… конусообразными «пупырышками»? – Ник изобразил нечто непонятное руками.
Ида устало вздохнула.
– Ладно, подожди, сейчас покажу. – Она скрылась на кухне.
Ник нетерпеливо походил туда-сюда в ожидании. С интересом рассмотрел меню и расписание поездов, поправил скатерть на одном из столов, понюхал цветок на окне, подергал розовую занавеску – перекинул ее через плечо, будто примеряя. Когда ему надоело дурачиться, он принялся сгребать коробки у себя под ногами, не заметив, что внутри одной из них спряталась Чучу.
– Вот такие, – сказала Ида, вернувшись с кухни и протянув Нику маленькую прозрачную упаковку.
– Такие не подойдут, – сказал Ник.
– Очень жаль. – Ида пожала плечами. – Больше ничего нет.
Ник печально покачал головой. Тогда Ида положила упаковку из-под перепелиных яиц на стол, помогла Нику собрать оставшиеся коробки с пола и подняться.
– С тобой приятно иметь дело! – с усмешкой сказала она нагруженному, медленно переставляющему ноги Нику.
Ида открыла перед ним дверь и помахала на прощанье рукой.
– Звони, когда перейдешь на страусиные! – засмеялся Ник и повернул голову, едва не рассыпав коробки.
