Дальше разговор как-то не клеился. Ситрик первым поднялся из-за стола, поклонился, отставив лавчонку, на которой сидел, и остановился у дверного проёма. Время было позднее – пора было идти спать.
– Оставайся тут, – расщедрился Бьёрн. – Места всем хватит, гость дорогой.
Ситрик вежливо отказался и ушёл. Давно не виделись хозяин с хозяйкой, пусть ночью одни будут вдвоём. В малой пристройке, где жили слуги, одна из стен была общая с большим домом. От неё шли тепло и сухость. Тут же была свалена часть сена и соломы. Ситрик завалился на неё, так как все лежанки уж заняли спящие слуги, прижался спиной к самой стенке и замер. Холь выбрался из худа и перелетел на ясли. Клюнул что-то, то ли сонного жучка, то ли зёрнышко, и вскоре уснул чутким птичьим сном.
Ситрик долго не мог заснуть. Пьяный дух из головы выветрился, и в ней снова поселился навязчивый страх. Ситрик потянулся к ножу – он был на месте, но беспокойство только усиливалось. Оно звенело в черепе, словно мошка, залетевшая в ухо. Ситрик пытался прислушиваться к обыкновенным пустым звукам, наполненным жизнью: к посапыванию и тихому храпу слуг, к шуршанию мышек, к мирному разговору о домашних делах Бьёрна и Бирны, что слышался из-за стены.
«Вот кто я, – испуганно думал Ситрик, – волк-перевёртыш. Тварь, которая умеет прикинуться домашней собакой, чтобы не пугать скота. Вот кто убил Ольгира…»
Он издал тихий стон, полный отчаяния. Ему примерещился рык Лесного ярла, а затем короткий загнанный крик Бирны. И плач. Она плакала, надрываясь, уже лишившись голоса, и выла. Ситрик очнулся. Ему не примерещилось – за стеной действительно плакала Бирна.
– Прости, прости, прости! – безумно повторяла она, глотая слёзы. – Не ходи боле в лес. Никогда не ходи! Прости…
Ситрик поднялся, сел. Холя не было – улетел куда-то, даже не предупредив. Что ж, ему нравилось быть вольной и беспечной птицей.
– Он убьёт тебя. Хотел убить меня. А раз меня не пожалел, то тебя и подавно убьёт!..
Невольно Ситрик прислушался к разговору.
– Я сам убью его, – рявкнул Бьёрн. Он вскочил и страшно уставился на Бирну. Она дрожала.
Вот и всё. Раскрыла всё, и отчего-то стало страшнее вдвойне. Но и вдвое легче, будто со слезами из тела выходила вся вина, вся тайна.
– Не убивай! Пожалуйста! – Она протянула к названому мужу руки, хотела кинуться ему на грудь, а он замахнулся, словно был готов ударить. Сжал кулак.
Бирна отшатнулась. Бьёрн и сам испугался. Он посмотрел на свою руку, словно на чужую. Досады и обиды давно уже не осталось, но было стыдно, было жаль маленькую и хрупкую Бирну, похожую на девочку. Он подошёл к ней, стоящей отстранённо, спрятавшей лицо в напряжённых белых руках в тёмных перчатках, и обнял ласково и нежно, чуть касаясь её, будто великан, решивший поймать бабочку и не ранить её крыльев. Положил тяжёлую голову на её круглое плечико, согнувшись почти пополам. Вдохнул дубовый и яблочный запах её волос, запах юности, свободы и леса. От этого запаха он потерял когда-то голову и влюбился в лесную деву, в которой было поровну зверя и человека. Зверь пугал его своими неизменными повадками, и к нему приходилось привыкать, тогда как половина человека казалась великой частью, которой нет ни у кого в этом мире, кто был рождён человеком.
Слёзы Бирны давно высохли на припухших красных глазах, но её сотрясали глухие задыхающиеся рыдания, похожие на болезнь.
– Я боялась, ты не поймёшь, – глотая слова, произнесла она. – Подумаешь, что я обычная распутная девка.
– Тише, Бирна. – Бьёрн поцеловал её в лоб, обнял крепче. – Я всё понял. Давно же слушал, как ты уходишь по ночам. Сегодня хмурый возвращался-то. Думал, будешь не одна. Всё мыслил, придумывал, как из дому тебя погоню, и сердце у самого не на месте было. А так. Ты за меня-то. За меня. Вины твоей тут нет. Всё хвост твой звериный.
Бирна всхлипнула. Так и стояли они в темноте, сросшись друг с другом, как две лозы, каждая из которых держится за другую. Шуршала осмелевшая мышь. Она всё ещё чувствовала запах кошки, но не было взгляда, который всегда пугал сильнее любого чувства. Кошка, подаренная Лесным ярлом, ушла и утащила за собой котят.
– Бьёрн, надо венчаться, – тихо сказала Бирна. – Тогда он перестанет слышать меня и потеряет след. Он идёт за мной, за моим… зверем. Хвостом махну, он и примчится тут же.
– Он ослеп. Ты сама это рассказала.
– Но чует. А если я стану человеком, то перестанет меня чуять.
– Уж прости, родная душа, но как ты покажешься в селении или в городе? – Голос Бьёрна изменился, только вспомнил он косые взгляды, что бросали на Бирну соседи и батраки. Некоторые и вовсе смотрели прямо, не таясь, будто ждали с превеликим удовольствием, когда устыдится эта лохматая девка. – Тебя же разорвут на части, сожгут заживо, да и меня заклеймят как колдуна. Не любят здесь хульдр и не любили никогда… Ты же выдашь себя, когда соберёшь волосы в причёску, прежде чем ступить на порог церкви.
Бирна хлюпнула носом, прижалась лицом к дорогому плечу.
