Хульдра кивнула. Ей хотелось броситься на шею этому дорогому знакомому незнакомцу, который должен спасти её от леса. Светлому, но с чёрными тягучими мыслями. Она утерпела – рук её нельзя касаться, иначе влюбит в себя человека против его воли. Оттого дома при Бьёрне она всегда ходила в перчатках и счастлива была, понимая, что любят её, Бирну, без колдовства.
– Ох, как я боялся! – Ситрик в волнении обхватил себя руками. – Он же мог убить тебя…
Бирна улыбнулась своей привычной задорной, но усталой улыбкой. Холь перемахнул с плеча хульдры на плечо Ситрика.
– Идём же, – сказал он. – Здесь нам не стоит оставаться.
Хульдра закашлялась, снова сбив дыхание. Она шла впереди. Впервые за многие годы повернувшись обнажённой пустой спиной к человеку. Он не ударит, не испугается и не будет пристально смотреть, и хульдра это знала. В чёрных мыслях его блестело белым восхищение. Она слушала эти мысли, и тепло разливалось по её замершему разуму.
Бьёрн вернулся на следующий вечер, когда солнце уже катилось к горизонту. Бирна почти весь день просторожила его на холме, спрятав руки за спину. Она нарядилась в красивый сарафан, выкрашенный крапивой и крушиной, нацепила на себя всё серебро и всю медь, что были у неё в сундучке, а чисто вымытые волосы её золотились, ловя отблески неба и солнца. Ситрик видел, как её коровий хвост дрожал под юбками и обвивал тонкие ножки-копытца.
Бирна вдруг радостно закричала и защёлкала копытцами по камням, земле и преющей траве. На скаку она надела перчатки и, когда опустевшая телега взъехала на кручу и Бьёрн сошел с неё, бросилась названому мужу на шею, зацеловав его. Он был хмур, но принял ласку, поцеловал её пшеничными усами. Бирна засмеялась, и на глазах её показались счастливые слёзы.
Весь вечер втроём просидели за столом, говорили. Бирна не давала беседе угаснуть, и всякий раз, когда наступало неловкое или неприятное молчание, принималась щебетать, невольно вовлекая в разговор и Ситрика, и немногословного Бьёрна. Ей всё ещё было трудно говорить, но она старалась, каждый раз подливая себе в стакан воды с мёдом. На шее её был платок.
Привезённое только что крепкое тёмное пиво развязало язык Бьёрну, и он с охотой поделился тем, что услышал в Онаскане. Начал с глупостей да пустых слухов, бытовавших среди знакомого ему люда, а после загадочно сверкнул глазами, будто утаил от Бирны и Ситрика важную новость.
– Поговаривают, будто конунга-то нашего волк-перевёртыш убил, – он понизил голос и склонился над столом, будто кто-то ещё кроме Ситрика и Бирны мог расслышать эти слова.
Хульдра ахнула, и румянец на её щеках побледнел. У Ситрика поплыл туман перед глазами, будто кто-то ударил его со всей силы по голове; сердце сбилось со счёта, замерло, а потом побежало, обгоняя само себя. Ладони вспотели, и Ситрик поспешил ухватиться за кружку, но не поднял её – выдала бы дрожь.
– Волки? – Хульдра потянула за средний палец перчатки, снимая её.
– Волки-волки, – подтвердил Бьёрн. Его маленькие тёмные глазки сверкнули на Бирну и Ситрика из-под густых, кустистых бровей. – Говорят, кто-то из его домашней стражи углядел, будто был рядом с ним человек. Пошли к нему, поспешили, да только пропал вдруг человек этот, убежал, а когда спустились с обрыва, чтобы поднять тело, то увидели, что на берег вышли волки. Злые, непуганые. Не видывали их там с тех времён, как Землевладелец город свой поставил. А тут – сначала во время свадьбы конунга волк вышел к фермам близ Онаскана да человека задрал, а потом вот… И конунгу нашему досталось.
– Думаешь, что в самом деле перевёртыш? – Бирна подула на вспотевшие пальцы.
– Не знаю даже, что и думать. На брехню похоже, да только остались мы без конунга. Весь род Крестителя погиб, кроме брата и племянников Арна, которые сейчас правят в Ве. Не знаю, что теперь будет, – Бьёрн понизил голос. – Но что ещё хуже, так поговаривают, что и сам Ольгир волком был. Вот за ним волки и явились – забрать его хотели, чтобы не достался он крещёным людям.
Бирна охнула. Лицо её вытянулось от удивления. Ситрик молчал, вцепившись в кружку. Взгляд его смотрел сквозь стол и земляной пол, уходя куда-то в чёрную бесконечность.
– Быть того не может, – наконец проговорил он с трудом, и Бьёрн медленно кивнул. Он и сам в том сомневался.
– Я в самом деле видела в наших лесах оборотней, но не знаю, какое человеческое обличье они несли. Это может оказаться правдой, – негромко произнесла побледневшая Бирна.
Ситрик и вовсе был белее снега. Бирна украдкой посмотрела на него, но не более того.
– Да что вы так перепугались? – Бьёрн усмехнулся, хохотнул. На лице его расплылась хмурая, но упрямая улыбка. – Конунг, он нас не касается. Чай, важная птица была, да что по ней плакать. Не мамка, не папка-то. Думаю, найдётся кто-то, кто за Онаскан возьмётся.
– Найдётся кто-то, – одними губами прошептал Ситрик и отпил из кружки, не поднимая её, только наклонил, да и сам над ней сгорбился.
Бирна посмотрела на него коротким, но внимательным взглядом. Расслышала своим звериным слухом его мысли, но огласке не предала.
