Ольгир намеренно отстал, наблюдая за зимними чёрными птицами и мерным покачиванием голых ветвей. Иногда в лес забредал промозглый ветер, и деревья принимались дрожать от холода. Дрожали и остатки коричневой иссохшей листвы, и посеребрённые серёжки редких ясеней. Сказывали, будто эти пугливые растения здесь высадили колдуны. Они слушали их трусливый звон и понимали, что рядом враг. Некому теперь слушать, и Ольгир безбоязненно скакал вперёд по тропе. Тишина стала его тёплым плащом.
Лес поражал своей строгой стихией и каждой острой гранью, засевшей в древе и птичьем вскрике. Всё было остро, всё кололось. Подмораживало снег. Но чего стоит коснуться его рукой без рукавички? Она растопит всё, снег растает, дыхание согреет ледяной налёт, и он закапает росой с тонких тёмных ветвей, как тёплые слёзы.
Воронок всхрапнул, тонко и тихо заржал, приостановился, отказываясь идти вперёд. Ольгир покрасневшими пальцами вложил стрелу, сжал напряжённо дерево лука, огляделся.
Голубые глаза рыскали, перескакивая с ветки на тропу, с дерева на снег. Ольгир заметил слабое движение справа, услышал хруст сухой веточки и тут же направил туда остриё стрелы.
Это была крупная лосиха. Её рыжеватая шерсть терялась вдали меж переплетений седой поросли. Из ноздрей вырывался парок, становясь прозрачным, сырым, но морозным воздухом. Она казалась такой огромной в побелевшем лесу. Хороша добыча!
Тетива была оттянута, оперение ждало полёта, а наконечник уставился туда, куда было велено. Ольгир готов был уже выпустить стрелу, но тут он заметил ещё одного зверя. К лосихе из-за зарослей орешника выбежал длинноногий телёнок. Детёныш пугливо спрятался в ногах матери, и лосиха, почуяв охотника, напряглась, но не двинулась с места. Лосёнок смотрел огромными глазами прямо на Ольгира, и рука того дрогнула. Он опустил стрелу. Она угодила в дерево. Лоси замерли, но не сдвинулись с места.
Ольгир громко шикнул, нарочно вспугивая лосей, но те лишь настороженно пялили на него свои блестящие, маслянистые глаза. Зверьё в здешнем лесу всегда было пугливым, боящимся даже собственных подвижных теней. Однако эта лосиха была глупа и упряма, как домашний бычок. Либо напугана до оцепенения.
Ольгир выпустил на свободу вторую тонкую стрелу, слегка натянув лук. Она пронеслась, как хищная птица, и вонзилась разочарованно и бессильно в землю достаточно далеко от добычи. Лосиха изогнулась в прыжке, умчалась прочь, и с треском расходилась перед ней в стороны подрастающая за лесом поросль. Телёнок побежал, поспевая изо всех сил, за ней следом.
– То-то же, – пробормотал Ольгир.
Он спустился с коня, поднял стрелу, вложил её обратно в колчан, вытащил первую, что угодила в ствол ясеня. Посмотрел на редкую петляющую цепочку угловатых следов и вернулся назад. Ноги, не привычные к седлу, затекли. Захотелось пройтись. Ольгир взял Воронка за поводья и пошёл чуть впереди, глядя под ноги. Долго шли они, и не стало слышно совсем ни собак, ни мужиков.
Далеко ушли, а тропа всё не кончалась. На ней не было ни единого следа, кроме тонюсенькой петельки лапок снегиря или синички. Снег скрыл всё, что было, и оставил чистоту для того, что будет только потом.
Воронок неожиданно снова остановился, заупрямился.
– Ах ты ж! – Ольгир дёрнул за поводья, но конь отказался идти наотрез, только выставил вперёд копыта, упираясь.
Воронок, всхрапнув, загарцевал на месте. Ольгир принялся успокаивать его, поглаживая по шее и носу, взобрался в седло. Он вновь устроился на спине коня, осмотрелся, но так никого и не увидел. Тогда стал прислушиваться, но его сбивало шумное дыхание Воронка. Ольгир тронул пятками вздымающиеся бока, и конь неохотно пошёл вперед, вытянув голову.
– Боевой ты мой друг! – ворчал Ольгир. – Чего же ты такой трусливый, а?
Воронок был послушным, оттого его и подарили сыну конунга, не самому способному в верховой езде. Конь не раз ходил под седлом в лес и на охоту, проявляя необычайные стойкость и спокойствие, но в этот раз отчего-то решил заупрямиться, почувствовав близость зверья. Воронок требовательно всхрапнул снова, и тишина, обыкновенно селившаяся здесь в первый снегопад, оборвалась…
За ближайшими кустами раздался жуткий, дикий лай. Ольгир испуганно подпрыгнул в седле и тут же вцепился в гриву коня – выронил поводья из рук. Воронок встал на дыбы, заржал и понёс скорее прочь. Ольгир упал и чудом остался цел. С грохотом осыпались стрелы и лук, свалилась на землю верёвка. Из груди выбило весь воздух. Ольгир закашлялся и кашлял, покуда щёки не вспыхнули устало и болезненно. Снег, осыпавшийся на лицо с веток, таял и скатывался прозрачными капельками за ворот.
Когда Ольгиру удалось унять кашель, снова раздался лай, похожий одновременно на волчий вой и крик раненого человека. По телу побежали мурашки. Ольгир поднялся, торопливо подобрал рассыпанные стрелы, лук, который чуть надломило копыто Воронка, и верёвку. Спешно выхватил нож из серебрёных ножен. Лай сменился рычанием. Зверь был рядом, но сколько ни оглядывался Ольгир, напряжённо положив руку на рукоять ножа, никого заметить не мог.
