— Мне над этим вопросом нужно подумать, я не могу по первому твоему требованию подстроить под тебя свои планы.
— А ты подстройся, — как отрезает, чеканит Саит, я застываю, держа чашку в воздухе, так и не донеся ее до губ. Как ни в чем не бывало, он, намазав на тост масло и положив на него сыр, встречается с моими глазами.
— Ты сейчас серьезно? — очарование слетает с меня, как капли воды с кошки, которая стряхнулась. Я злюсь, чувствуя, что готова сейчас же встать и уйти, чтобы не возвращаться. И пусть меня хоть закапывают в лесочке. Стоп. Закапывать, это я погорячилась, но терпеть такое хозяйское поведение по отношению к себе не позволю.
— Да.
— Я тебе, во-первых, не жена и не любовница, а, во-вторых, иди ты со своими деспотичными замашками куда подальше! — резко отодвигаю стул и встаю, но как только делаю первый шаг в сторону двери, за спиной раздается холодный голос:
— Давай мы обойдемся без разыгрывания ущемленного чувства достоинства. Мы с тобой взрослые люди и прекрасно понимаем, для чего нам эти две недели. Я хочу тебя, ты хочешь меня, поэтому Дева не усложняй то, что изначально должно быть простым. Поэтому вернись к столу и спокойно позавтракаешь, потом тебя отвезут куда скажешь, а вечером мы с тобой встретимся в ресторане.
— Я так поняла, что ты за меня все решил, — оборачиваюсь, сверля красивое лицо негодующим взглядом. — Ты, как и твой отец, привык, что люди крутятся вокруг вас ради ваших прихотей. Но это ошибочное впечатление, Саит, люди не марионетки, их за веревочки невозможно по своему желанию дергать.
— Жду тебя вечером, сообщением пришлю в каком ресторане, — откусывает свой бутерброд и невозмутимо отпивает свой кофе. Я несколько секунд стою на месте, размышляя то ли возмутиться еще раз, то ли с достоинством уйти, выбираю второй. И пока идут к двери чувствую между лопатками ощущение пекла. Мне придется вернуться вечером к нему, потому что Саит не оставит в покое пока не наиграется.
— Дева! — рычит сзади папа, пока я взбегаю через две ступеньки на второй этаж в его доме.
Он злится. Нет, не так. Он в ярости от моего поведения. Едва я только появилась на пороге дома, ему хватило одно взгляда на мое лицо, чтобы все понять и выйти из себя. Три года назад, рыдая у него на плече, я вывалила ему все, что со мной произошло в Лондоне и какие во мне были чувства. В восторг от этой исповеди папа не пришел, но поддержал, как мог, как умел, потому что он единственный близкий человек в моей жизни.
— Дева! — папа идет за мной следом, сверлит гневным взглядом мне дырку в спине, пока я резво направляюсь к гардеробной и вытаскиваю чемодан.
Для приятного времяпровождения с Саитом мне нужны вещи на две недели, уверена, что мы куда-то уедем, но без понятия куда. Может быть полетим в Дубай, встречаться с Саидом Каюмом не очень хочется, но если потребуется, буду улыбаться. В идеале я бы поехала в Лондон, там больше шансов, что Саит что-то вспомнит.
— Пап, это просто две недели отпуска в приятной компании, — сгребаю почти все вешалки с повседневной одеждой и несу все на кровать. Потом такому варварскому нашествию подвергаются ящики с нижним бельем.
— Тебе напомнить, чем закончились ваши прошлые две недели? — папа изгибает темную бровь и буравит мое лицо мрачным взглядом.
Замираю посреди комнаты и внимательно на него смотрю. Напоминать мне не нужно, до сих пор все во мне живо, стоило только еще раз пережить те самые крышесносные ощущения, которые вызывает во мне Саит.
— Я все помню, именно поэтому предложила Каюму провести две недели вмести, чтобы он не стал меня преследовать. Ты же знаешь, когда богатые мальчики получают отказ, они становятся одержимыми.
— Пообещай мне, что в этот раз не влипнешь ни в какую историю! — вижу, что отец переживает, беспокоится за меня. Я улыбаюсь и подхожу к нему, обнимаю его за талию. Он тяжело вздыхает, крепко меня прижимает к груди.
— Я буду на связи, пап. Буду каждый день звонить.
— Дева, пообещай мне, что с этим парнем ты поставишь точку и больше никогда не впустишь в свою жизнь? — отстраняет меня, заглядывает в глаза.
Я прикусываю губу. Головой понимаю, что да, с Саитом надо ставить точку, потом вырывать все страницы своей жизни, которые связанные с ним. Только вот почему-то от этих мыслей в груди сжимается тоскливо сердце и мне физически становится больно.
— Ты слишком много требуешь от меня обещаний, папа, — вымученно улыбаюсь, отхожу к кровати, так и ничего ему не сказав по поводу точки в отношения с Саитом. Пусть будет так, как будет. Я смогу без него, смогла ведь три года назад все сначала начать, смогу и сейчас.
— Дева, я понимаю, ты любишь этого мажора, но вспомни, как он с тобой поступил. Он за три года ни разу о себе не напомнил, а тут явился и даже без цветов.
— Он не мог ко мне прийти, — складываю несколько футболок и шорт в одну стопочку. — Потому что ничего не помнит.
— В смысле? — оглянувшись через плечо, вижу удивленное лицо папы.
