– Что он говорит? – прошептал Гера, и Владимир стал переводить с испанского ему на ухо.
– Сколько их? – спрашивал неизвестный.
– Двое! Освободите меня! У вас же должен быть ключ от наручников! – Водитель вертелся на месте от нетерпения, но неизвестный не торопился его отстегивать.
– Доктор с ним заодно?
– Конечно!
– А ты?
– А вы не видите? Да отстегните же меня!
Но неизвестный не спешил.
– Что он собирается делать?
– Да свалить с острова на яхте! В Юму свалить! Отстегните меня!
Неизвестный отошел от машины и обратился к кому-то… по-русски! К кому-то, кого вообще здесь не было.
– Видишь, что он придумал? Станет он меня слушать!
– Я не понимаю, он не по-испански говорит, – прошептал Владимир.
– По-русски, – прошипел Гершвин.
– По-русски? – поразился Владимир. – А с кем?
Гершвин не ответил, вслушивался, сжимая в руке пистолет. Неизвестный говорил с пространством на правильном русском языке, почти без акцента:
– Должен приехать сам? К чему эти дурацкие игры? Я могу его заставить…
Гершвин следил за сумасшедшим – а в этом уже не было сомнений – и не знал, что делать. Он никогда специально не упражнялся в стрельбе и теперь не был уверен, что с полусотни шагов гарантированно снимет из пистолета безумца, который к тому же не стоял на месте, а прохаживался в раздражении, бросая обрывочные фразы. А если он не один и его сообщники снаружи услышат выстрел? И вообще-то Гершвину еще не приходилось стрелять в людей.
– Допустим, он приедет туда и что?.. Нет! Так не пойдет! Я должен знать сейчас! Сейчас!.. Что там на поле, что дальше?.. Нет, скажи мне сейчас! Сейчас!
Безумец кричал на кого-то. Прикованный водитель таращился на него и старался как-то заползти под машину.
– А если он не поедет?.. А если не найдет?
Сумасшедший будто послушал возражения невидимого собеседника и снова заговорил:
– Нет! Я сыт по горло ритуалами, убийствами, головами… Да, но это было на Гаити!
Гершвина осенило: Гаити, пожилой военный…
– Я сейчас выйду, а ты жди, – шепнул он Владимиру. – Если этот меня убьет, позвони в полицию, сообщи, где Клаудия. Прошу, не бросай ее.
Гершвин вышел из темноты с пистолетом на изготовку, когда неизвестный повернулся к нему спиной.
– Не оборачиваться! Брось ствол! – выкрикнул он по-русски.
Гершвин медленно приближался и остановился в пяти шагах.
– Брось пистолет! – повторил.
Неизвестный разжал пальцы, и пистолет с грохотом упал на каменный пол.
– Не оборачиваться! Пять шагов вперед!
Гершвин подобрал пистолет.
– Еще оружие есть?
– Нет.
Неизвестный стоял спиной к Гершвину, и спина эта, кажется, выражала полное спокойствие.
– Полковник… забыл вашу фамилию, – сказал Гершвин.
– Альварес… А вы – Гершович?
Гершвин не ответил, а позвал по-английски:
– Владимир! Иди сюда!
Владимир вышел из укрытия.
– Мне так и стоять спиной? – спросил полковник по-русски.
– Повернитесь.
Полковник повернулся, и они встретились глазами. Разглядывали, оценивали друг друга, но не как противники, а как соперники, как ее мужчины. Каждый прикидывал, что такого она нашла в другом.
– Кто это? Ты его знаешь? – подал голос перепуганный Владимир по-английски.
– Потом объясню.
– Дай мне один пистолет.
– Зачем?
Владимир пожал плечами. Гершвин протянул ему пистолет полковника.
Клаудия лежала между ними, когда они стояли в отсеке и избегали смотреть на нее. Владимир маялся с пистолетом у машины за открытой дверью.
– Я не желаю ей зла, – сказал Гершвин.
– А чего ты ей желаешь? – Полковник не выказывал ни волнения, ни агрессии.
– Выздоровления. Вы видите – она в порядке. Все работает от генератора.
Они синхронно посмотрели ей в лицо, послушали механическое сопение через аппарат искусственной вентиляции легких. Оба тут же отвернулись…
Полковника привязали к бамперу рядом с водителем.
– Откуда вы знаете русский? – спросил Гершвин по-русски.
– Бывал в России.
– Когда?
– Учился в Советском Союзе…
– А вы можете говорить по-английски? А то я не понимаю, – тут же влез Владимир, примостившийся на подножке кабины.
Гершвин сидел на земле и разглядывал полковника, державшегося с каким-то заторможенным спокойствием, будто четверть часа назад здесь метался и препирался с пустотой другой человек. Может, у него раздвоение личности?
– Значит, она рассказывала обо мне? – спросил полковник по-русски.
– Рассказывала.
Вступил водитель по-испански:
– Я говорил им, они сумасшедшие! Они мне угрожали! Они меня заставили! Они хотят переплыть в Юму! Как она в лодке будет без аппарата?
Водитель, конечно, не понимал по-русски, но догадывался, о чем речь. Владимир перевел на английский.
– Это не лодка, это яхта. Большая, с двигателем, с удобствами. Там есть генератор, каюта оборудована, как палата реанимации, – сказал Гера по-английски и пояснил полковнику: – Водитель подъедет к пирсу, туда же подойдет яхта. С переносным генератором и прибором ИВЛ мы вынесем Клаудию и погрузим на яхту и там устроим ее, как в реанимации. Дойдем до Флориды за полдня…
– И что потом? – Полковник тоже перешел на английский.
– Она будет лечиться в настоящем госпитале. Деньги есть. Ей помогут.
– С чего ты взял?
– Это же Юма! – вставил слово Владимир.
