– Какое место? – спросил Гершвин машинально.
Но уже понял, что зря спросил. Лучше бы этого сумасшедшего не провоцировать.
– Поле сахарного тростника.
– Поле? Поле чудес в стране дураков… – сказал Гершвин.
– Я знаю эту песенку. Это из фильма про Буратино. Я понимаю, что тебе трудно в это поверить, но на том поле ей должны помочь.
– Кто?
– Неважно. Просто поверь мне. Это поле сахарного тростника, самого высокого в округе. И сейба там растет. Ты знаешь, что такое сейба?
– Дерево…
– Дерево. Большое. Его видно с башни Манака Изнага. Ты же был на той башне в сахарной долине?
– Был. Откуда вы знаете?
– Тебе надо на поле. И ей туда надо. Поверь мне, просто поверь…
– Угу… – Гершвин смотрел себе под ноги. – Ладно. Поговорим завтра.
Он пошел в кабину и услышал за спиной, как полковник сказал негромко по-русски:
– Ну вот, я все сказал ему…
И обращался он явно не к спящему водителю.
Сумасшедший, подумал Гершвин.
Утром, пока все спали, Гершвин вышел из пещеры и, еще не видя моря, уже слышал его, и море штормило. Он набрал номер и успокоил капитана яхты, бившегося в истерике, напомнил ему, что, пока тот сидит в яхт-клубе и пьет, он ничем не рискует. Вернувшись к реанимобилю, он послушал дыхание Клаудии и поставил телефон на зарядку.
Наверху сразу ударил порыв теплого ветра, к берегу бежали белогривые волны, а от берега улетали лохматые тучи. Третий день они здесь, третий. В любой момент сюда может забрести кто-то из местных или турист. Нашел же их полковник…
Гершвин посидел у обрыва, подышал морским ветром.
Подойдя к пещере, он сразу заметил, что полог растительности, закрывающий вход, грубо разорван, и от входа по траве тянутся свежие следы протекторов. С пистолетом в руке он заглянул внутрь. Реанимобиля не было. Ну вот, теперь всё, всё… – подумал он, как будто раньше было еще не всё. Чертов псих-полковник! Недооценил его Гершвин. А Владимир, а водитель? Они заодно с психом? Нет, вряд ли. Владимир хочет в Юму, значит, не уехал бы отсюда по доброй воле. Видно, полковник как-то освободился и отобрал у Владимира свой пистолет. И теперь они едут неизвестно куда не менее получаса.
Добежав до соседнего грота, Гершвин с облегчением нашел свой джип на месте и в исправности. Почему полковник оставил ему машину на ходу?
А телефон, его телефон – он уехал в реанимобиле…
Тринидад-де-Куба возник, как декорация к фильму о пиратских кладах. Черепичные крыши взбирались по склону холма к собору. Миновав город, джип вдруг воспарил на вираже, и открылась долина сахарных полей с островками королевских пальм, картинно обрамленная синими горами. Машина стремительно скатилась вниз по серпантину до самого дна, где тростники по обе стороны дороги заслонили горы. Еще через четверть часа над тростниками проросла башня Манака Изнага – серая, замшелая, как ствол старого дерева.
Гершвин гнал джип из табачной долины в сахарную уже восьмой час. Задержался на заправке, так что догнать реанимобиль не удалось. Все это время за рулем Гершвин думал: только бы этот бред полковника про башню и поле оказался правдой, только бы он действительно собирался сюда, в окрестности башни, а не болтал это специально по-русски, чтобы сбить его со следа.
После Сьенфуэгоса Гершвин заметил за собой хвост – черный джип. Он не отставал и не приближался и виден был только на длинных прямых участках дороги метрах в двухстах позади.
Пришлось затормозить перед заграждением, где ползал асфальтоукладчик и несколько парней в комбинезонах неспешно ковыряли лопатами дымящийся асфальт. Гершвин посмотрел в зеркало заднего вида. За ним встали еще несколько машин, но джипа не было. Вдруг в открытом окне с водительской стороны возник чернокожий парень в комбинезоне, он по-свойски облокотился на дверцу, и его улыбка засветилась прямо у лица Гершвина.
– Они догоняют, – сказал парень на чистейшем русском языке. – У тебя три пути. Если поедешь на поле, тебя убьют, ее убьют и полковника убьют; если просто уедешь, тебя догонят и убьют, и она умрет; если поедешь к башне, убьешь тех двоих из джипа.
– Ты кто? – только и смог выговорить Гершвин.
– Никто. Торопись. Я смогу задержать их, но ненадолго.
Парень отошел, убрал ограждение и сделал нетерпеливый жест – проезжай. Гершвин дал газу, проехал по свежему асфальту, за ним еще несколько машин. И в зеркале заднего вида увидел, что парень в комбинезоне поставил заграждение перед черным джипом.
Башня вырастала слева от дороги. Гершвин давил на газ. Что это было? Кто этот негр, говорящий по-русски? Три варианта звучали в мозгу Гершвина с чеканной отчетливостью, несмотря на то что он слышал их только раз и в полном замешательстве. Он повторял и повторял, вертел в голове эти варианты, и вскоре они уже ощущались им результатами его собственного анализа. Значит, только убийство двоих у башни дает шанс спасти Клаудию? Ну да, это же ясно – глупо и опасно приводить преследователей к Клаудии, а значит, лучше всего подождать их у башни, где Гершвин уже бывал и знаком с местностью. И он свернул к башне, когда стала уже различаться каменная кладка ее грязно-серых стен.
