– Чего надо? – Марио остановился, не дойдя до закрытых ворот.
– Мне нужно поговорить с вами. Можно войти?
– Говорите так…
Не очень удачное начало.
– Я хотел предупредить вас… Передайте Клаудии, что ей нельзя какое-то время выходить из дома. Даже во дворе в дневное время ей лучше не появляться…
– Какая Клаудия? Здесь нет никакой Клаудии!
– Ваша девушка… Ей нельзя выходить…
– Это моя жена! Ее зовут Алина. Убирайся! И чтобы больше я тебя здесь не видел!
Полковник изобразил самую дружественную улыбку.
– Хорошо. Я понял, твою жену зовут Алина. Она в опасности. Ее ищут. И лучше ей какое-то время не показываться из дома, пока я не приеду и не сообщу, что опасность миновала.
– Это ты! Ты и есть опасность! Я тебя знаю. Ты – тот сумасшедший, что живет возле чертова поля. Вы хотели принести ее в жертву – ты и тот, другой, что раньше там жил!
Новый поворот.
– Это тебе Клаудия рассказала, то есть – Алина?
– Я все знаю! Я не заявил в полицию, только чтобы…
– Чтобы не раскрывать, что удерживаешь девушку у себя незаконно.
– Я не удерживаю! Она не против! Мы поженимся! Убирайся и не приходи сюда. Или я на тебя заявлю!
– Она говорит, что это я был на поле? Она меня видела?
Марио замялся на мгновение.
– …Она не видела лиц тех, кто ее мучил. И потеряла память. Ничего не помнит, что с ней было до того. Но я знаю, что это ты и твои дружки. Оставь ее в покое или сядешь.
– Она не помнит, кто она?
– Она моя супруга – этого достаточно!
– Можно мне поговорить с Алиной?
– Нет! Уходи!
– Я знал ее раньше. Я могу рассказать ей, кто она…
– Она – моя! У нее теперь другая жизнь. Убирайся, или я расколю тебе череп!
Марио сделал пару шагов вперед, замахнувшись битой, но их по-прежнему разделяли закрытые ворота. Полковник отступил, попятился с велосипедом. Он мог бы достать пистолет и настоять на свидании с Клаудией, но уже не видел в этом смысла. Она его не помнит – он убедился в этом окончательно, и вряд ли их разговор что-то изменит.
Полковник сказал Марио как можно дружелюбнее и убедительней:
– Послушай, мне ничего не нужно. Я только прошу, отнесись к этому серьезно. Алине нельзя показываться из дома. Ее ищут. Ты же не хочешь ее потерять?
Марио таращил глаза и раздувал ноздри. Полковник сел на велосипед и завертел педалями и услышал за спиной:
– Отстань от нее, извращенец! Отстань!
В тростнике напротив своей террасы полковник обнаружил «лёжку» Геры – вытоптанный пятачок среди стеблей, через которые был виден дом. Значит, Гера оставлял свой джип с другой стороны поля и пробирался сюда пешком. Сколько дней он тут торчал, сколько часов? И хотя полковник на террасе только пил и дремал в кресле, неприятно ему стало.
Полковник смотрел на свой дом с точки зрения того воображаемого наблюдателя, о котором часто думал в детстве. А в последнее время, как оказалось, он чувствовал на себе взгляд вполне реального шпиона. На что Гера надеялся? Что на террасу вдруг выйдет Клаудия? Или приедет сюда на такси?
Полковник пошел в сторону сейбы и, раздвигая тростник лопатой, рассуждал. Сомнительно, что Марио воспримет предупреждение всерьез и не выпустит Клаудию из дома. Да и сама она не станет сидеть взаперти.
А может, Гера просто не найдет Клаудию? Нет, найдет. Не для того он вернулся с фальшивым паспортом, с риском сесть в кубинскую тюрьму, чтобы просто развернуться и уехать. Найдет. И тогда непременно случится что-нибудь страшное. Чертов сын… Сын…
А может, оставить их? Пусть сами разбираются. Полковник уже не понимал, так ли он хочет, чтобы Гера не нашел Клаудию, или уж пусть найдет? Вдруг она будет счастлива с ним? Нет… Нет… А почему – нет? Потому что она свела Геру с ума.
Под сейбой полковник нашел место у большого корня, где похоронил череп девушки. Шагах в двадцати виднелась оплывшая краями и заросшая травой яма – «могила» Геры. Стена тростника окружала поляну так же, как в ночь выстрела. А там стоял реанимобиль, определил полковник. Тогда он сказал богу: подними его, или игра окончена, – и был услышан. И теперь он заговорил вслух:
– …Здесь я стрелял в сына. Почему-то так хотел Карлос. А тебе это было нужно?
Кивающие венчики тростников.
– Принц! Ваше высочество! – позвал полковник.
Ничто не шевельнулось в общем шевелении листвы.
– Как это все сошлось? Как парень из другой части света приехал сюда, похитил мою Клаудию и оказался моим сыном? И я убил его… И она умерла на этом поле… девушка…
Все свое детство Диего видел это поле из окна, как только просыпался, потом – когда выходил на террасу и сидел с четверть часа, постепенно впуская в себя мир, состоявший из этого же поля и дороги. И позже шел в школу по этой дороге мимо этого поля, а потом возвращался домой по этой же дороге мимо этого же поля. Оно то щетинилось обрубками стеблей в сафру – и тогда мир открывался с террасы до сейбы и до самого горизонта, а то взрастало высоченными стеблями – и тогда мир сужался и ограничивался зеленой стеной. И всегда этот немолчный шелест – то едва слышный, то схожий с шумом штормящего моря.
