Нет, только не это, думала она.
Но это случилось – он стал декламировать что-то из Марти, негромко, не пытаясь перекричать толпу. Она думала – господи, какое же лицо мне сделать? Как полагается умной девушке слушать очумевшего парня с его дурацкой декламацией?
А в четырнадцатом думала – как же она не поняла, куда смотрела, ведь сразу же было ясно, что он такое с этими стихами.
Когда же это кончится, думала в восемьдесят первом. Она поглядывала по сторонам – не замечает ли кто-то, что ее чокнутый парень читает стихи. Но никому не было дела.
Он отработал номер и улыбался. И она улыбнулась.
Дура, думала она в четырнадцатом, ведь у него на лбу было написано, что он непременно выкинет что-нибудь несовместимое с человеческой жизнью. Так и случилось… Думала – и как же, пережив тот позор, она простила его, и снова вышла за него замуж, и прожила всю жизнь, чтобы пережить новое предательство, думала – и оба раза это случилось где-то там, за горизонтом, где он прятался от нее в холерных бараках, африканских окопах и руинах землетрясений, думала – а что, если предательств было больше? Просто она знает только о двух. До сих пор эта мысль не приходила ей в голову. Думала – что зря отказалась от предложения Карлоса просмотреть всю его жизнь, узнать все его тайны, думала – нет, не зря, не хотела она знать ничего о той заокеанской шлюхе, разбившей их брак в самом начале, о той, ради которой он совершил самый нелепый поступок, опозоривший ее, – тот дурацкий прыжок из одной судьбы в другую…
Бог спустился к Элене и шел в потоке следом. Включил звук – кругом пели, смеялись, кричали речовки, прикладывались к бутылкам, танцевали румбу под барабаны и калабасы. Все это двигалось куда-то в дымном мареве от выгоревших факелов. И скакал на коне поэт, и летела пуля ему навстречу…
Элегуа смотрел на ее затылок с каштановыми волосами, на ее шею, на бедра, обтянутые шелком. Да, и на бедра – тоже. И он видел ее Здесь и Сейчас – одну, и Там и Тогда – с ним, с маленьким полковником. Бог плыл в двух временах, набегавших волнами, и волны накладывались друг на друга с почти неразличимой точностью: те же улицы, те же факелы и даже автомобили те же, возможно – те же самые буквально, дремавшие у тех же подъездов. Тридцать три года почти не изменили Гавану.
Бог видел впереди парня и девушку в восемьдесят первом – и женщину, одну, в четырнадцатом.
Парень остановился, и девушка-женщина – тоже.
– Выходи за меня.
– Дурак, что ли?
Бог видел, девушка улыбалась, а женщина качала головой, будто отказывалась запоздало.
Бог ускорил шаг, догоняя женщину. Что бы там ни говорили графики и диаграммы о деградации его первого чувства, он хотел быть с ней. Каждый день. Не первое чувство – и пусть, и ладно. И второе сойдет. Вот он и обыграл полковника.
Альфонсо взял Элену под руку.
– Что это было? – сказала она, не удивившись.
– Я просто выпил лишнего.
– Те люди тебя знают?
– Нет.
– Но они смотрели на тебя, будто знали…
– Там все тоже не очень трезвые были…
– Нет. Там не было пьяных. Ты сантеро?
– Не бойся меня. Я никуда от тебя не денусь. Никогда.
И снова она испугалась, потому что думала как раз об этом – надолго ли… И думала, что снова совершает ту же глупость. Этот парень, как и Диего, не был похож на того, с кем можно жить по-человечески.
Полковник сидел в баре на перекрестке трех дорог, когда подъехал джип и из него вышел Гера.
На площадке под пляжными зонтами было пусто, как обычно. Только ящерицы с загнутыми по-собачьи хвостиками носились друг за дружкой среди камней. И Эль Карибе, море Карибское, покоилось за песчаным пустырем – сверкало узкой полосой. И горы Эскамбрай парили у горизонта – дымчато-синие.
– Где она? – спросил Гера по-русски.
– Не знаю, – по-русски ответил полковник.
Они разглядывали друг друга, опершись на стол руками по разные стороны. Полковник отметил про себя, что Гера похудел, но больным не выглядит.
– Врешь. Знаешь. Иначе ты бы здесь не болтался, – сказал Гера.
– Искал ее, но не нашел.
– Не ври мне!
Полковник посмотрел сыну в лицо, пытаясь разглядеть: знает ли он, что он сын?
– Что смотришь? – сказал Гера. – Думал, я брошусь тебе на шею, папочка?
Полковник отвернулся и сощурился на слепящую полоску между тучами и песком.
– Нетрудно было догадаться, – сказал Гера. – Тот сумасшедший в своем видео говорит, что на поле отец должен убить сына. Ты ведь тогда уже знал… И убил. Ты знал, папочка!
– Как мама?
Гера так дернулся на стуле, что чуть не упал.
– Да пошел ты! Не смей говорить о ней! Если ты не скажешь, где Клаудия, я тебя…
Полковник, ослепленный блистающим морем, спросил, выдержав паузу:
– Что – ты меня?
– …Сдам тебя… даже если и сам сяду…
– Как ты въехал в страну?
– Под другим именем.
– Машину угнал?
– За дурака меня держишь? Арендовал.
– Как здоровье?
– Твоими молитвами, – усмехнулся Гера. И – совсем другим тоном, сорвавшимся голосом: – Ты должен мне помочь…
Полковник покачал головой:
– Зря ты приехал. Ее нет.
– Что значит – нет? Как это нет?! – испугался Гера. – Она жива?!
– Не знаю. Ее просто нет.
– Почему же ты сидишь возле поля?
– Следил за мной?
– Следил.
