Прячась с велосипедом в банановой роще, полковник наблюдал за крестьянским домом, за Клаудией и за мулатом, с которым она там жила. Крестьянина звали Марио. Жена сбежала от него в Тринидад с музыкантом, бросив трех сыновей дошкольного возраста. Это полковник осторожно выспросил у местных. Марио держал овец, свиней, выращивал бананы, ю́ку[35], манго. В хозяйстве имелся трактор, пара лошадок и тот самый джип с теми самыми протекторами. Значит, Марио проезжал в ту ночь мимо поля и подобрал Клаудию. Как же она села к нему в машину – беззащитная, перепуганная? Или он схватил ее, увез насильно? Нет, не похоже было, чтобы Клаудию держали на финке против ее воли. Никто не стеснял ее свободы, она работала вместе с Марио добровольно и ладила с его старухой-матерью.
И Клаудия обожала Марио.
Выйдя из дома, она тронула его за плечо, мимоходом коснулась одними пальцами рубахи возле ворота, когда он во дворе распрягал лошадь. Но даже если бы она просто прошла мимо, не коснувшись ни рукой, ни взглядом, полковник все равно ощутил бы жар, исходивший от нее, – медленное, негасимое горение, почувствовал бы его из своего укрытия даже с расстояния в три сотни шагов. Так он впервые увидел их вдвоем у дома и тот ее жест – пальцы, разгладившие ткань, – подкосил его, ноги сделались ватными. Он сел на землю и просидел в густых бананах до темноты, и те двое тоже сидели на террасе, пока не зашло солнце. Не обнимались, не держались за руки, не разговаривали и не смотрели друг на друга и почти не двигались, как ящерицы, разморенные предвечерним жаром. И томительная их неподвижность была еще откровеннее того жеста.
Следующий раз он приехал с биноклем, купленным на барахолке. С той же позиции в бананах он наблюдал за ней, смаковал ее – походку, поворот головы, беззвучное шевеление ее губ в разговорах со старухой и детьми.
Он искал Клаудию и нашел, и все понял, и ему больше незачем было ездить к дому Марио, потому что тем жестом она оборвала и стерла все, что их связывало, но он ездил и подглядывал за ней из бананов. Да разве он мог остановиться? Его жизнь за последние два года питалась только страстью, ревностью и неизвестностью. И вот неизвестности больше не было, страсть не имела шансов, оставалась только ревность – и он не знал, как жить с этим дальше. Это как на велосипеде – едешь, пока крутишь педали… И он крутил, ездил к дому, смотрел, как она, неузнаваемо счастливая, выгоняет овец на пастбище, задает корм свиньям, провожает в поле своего Марио, и даже не думал разрушить эту пастораль своим эффектным выходом из кустов. Потому что тем ее жестом все равно все было оборвано и стерто.
И дети, трое мальчишек мал мала меньше – она играла с ними во дворе, водила на длинные прогулки к ручью. Она по-матерински заботилась о детях, и в этом была еще меньше похожа на себя прежнюю, чем тогда, когда кормила свиней. Поначалу полковнику показалось, что средний малец – ее сын. Неужели забрала его у тетки? Но вскоре он понял, что ошибся. Трое мальчишек были сыновьями Марио. А как же тот, ее мальчик? Кажется, она о нем и не вспоминала. Во всяком случае, из дома отлучалась только на рынок вместе со своим крестьянином.
Клаудия была счастлива в том доме, и полковник видел, что с этим уже ничего не поделать, но все равно ездил туда, потому что не понимал, что с ней случилось, – ведь что-то же случилось. Тот взгляд, отчужденный и пустой, каким она одарила его при встрече в Тринидаде, не отпускал. Она не узнала его? Не помнит? Или не хочет вспоминать?
И наконец он решился, вышел из кустов на дорогу и двинулся ей навстречу, когда она возвращалась домой с мальчишками. С бьющимся сердцем шагал, сжимая руль своего велосипеда. Поначалу она не обратила на него внимания, но по мере сближения стала поглядывать, а когда они поравнялись – узнала. Он увидел это узнавание в ее панически метнувшемся взгляде. Узнала! Но не то это было, не то! Не того она узнала, кто обнимал ее колени. Она узнала того типа, незнакомца, что пялился на нее в городе, и испугалась. Подхватила младшего на руки, на старших прикрикнула и зашагала к дому не оглядываясь. Он не смог вымолвить ни слова. Она не помнила своего полковника, а значит, и ничего того, что было с ней до болезни. Может, потому и была она счастлива с Марио, что не помнила себя до него.
А теперь явился Гера и не знает еще, что он для нее – незнакомец.
Что сделает Гера, когда найдет Клаудию в доме Марио? А он найдет ее непременно…
Промаявшись дома три дня, полковник оседлал велосипед и поехал на финку. Но сначала долго кружил проселками, на шоссе повернул в Тринидад, затем развернулся и поехал в обратном направлении, и лишь убедившись, что никто его не преследует, свернул в поля.
Подъехав к воротам, полковник посигналил велосипедным звонком. На террасе показалась Клаудия, но тут же юркнула обратно в дом, и вышел Марио с бейсбольной битой. Полковник не удивился. Его не обманул мирный вид Марио, возившегося с лошадьми и свиньями. От этого парня всего можно было ожидать, поэтому под рубахой за поясом у полковника торчал пистолет.
