– Садись, выпей, колода приплывная! – громогласно зовет его Матвей.
– Не велено Богородицей в день постный рассиживаться, – подковыливает к ним Никитка, обнажает умную машинку, на грязной груди висящую, оживляет ее. – Видали, чем государыня наша по ночам занимается?
Выдувает умная светящийся пузырь: государыня в своей опочивальне мажется мазью голубой, оборачивается голубой лисицей, бежит на псарню кремлевскую. А там отдается кобелям.
– Видали, видали, Никитка, – усмехается Шка Иванов. – Слепи чего поновей.
– Поновей? Слыхали, в Кремле есть красавица – три пуда говна на ней таскается, как поклонится – полпуда отломится, как павой пройдет – два нарастет! Угадайте, кто это?
– Невестка государева.
– Скоро расшибет их обоих Илья-пророк молоньей за блядство! Сожжет огнем небесным паскудниц!
– Не сожжет, – зевает Матвей. – Как еблась государыня наша, так и будет еться.
– Токмо не с кобелями, а с гвардейцами, – кивает Шка.
– Ты бы, Никитка, лучше чего про сынка государева слепил. Давненько про него глумных вестей не было!
Подходит Никитка к столу, опрокидывает с ходу рюмку водки, занюхивает рукавом:
– Сын государев содомским грехом болен.
– Ну, ну? – оживляются палачи.
– Но не по собственному хотению.
– Как так?
– Заражен содомией по расчету внешних врагов государства Российского.
– И кто же его заразил?
– Сербский посол Зоран Баранович.
– Они же старые друзья с государем, чего ты мелешь? Вместе на охоту ездят.
– Куплен Баранович заокиянской содомской плутократией.
– И как он его заразил?
– На другой день после Яблочного Спаса устроена была рыбалка государем на Плещееве озере. После рыбалки в баню пошли. Там Баранович и подсыпал сыну государеву в квас снадобье. Сын и воспылал. А Баранович в него и внедрился путем содомским.
– Проложил, так сказать, тайную дорожку! – усмехается Мишаня.
– Теперь плутократы по сей дорожке своих агентов пускают. Раз в неделю!
– А доказательства? – оглаживает бороду Матвей.
– Будут! – хлопает Никитка грязной рукой по своей умнице. – Ладно, некогда мне!
Отходит от стола палаческого, идет к цирковым. Здесь его всегда ждут:
– Никитка, глотни!
– Не погнушайся, перекатный!
– Залейся, родимый!
Принимает Никитка рюмку от цирковых, выпивает, закусывает пирожком. Сообщает:
– На ипподроме вчерась в жокейской беседке жена конюха родила тройню.
– Ну?
– И все трое – с жеребячьими головами.
– О-ха-ха-ха!
Пока цирковые отхахатываются, Никитка уж к студентам прибился. Подносят они ему пива жигулевского. Отхлебывает Никитка из кружки:
– Слыхали новость про глину мозговую? Сделали китайцы такую, что не токмо для роботов сгодится, но и для людей!
– Будет брехать-то, Никитка!
– Истинно, истинно говорю! Прошла сия глина тайные испытания у нас в Сибири: закачали ее шприцами в головы мужикам в селе Карпиловке, да шибко много, не рассчитали.
– Ну?
– Так те мужики к утру написали государю уложение: «Как правильно обустроить русскую деревню».
– И что в сем уложении?
– Прописали, что надобно каждому крестьянину уд стальной приделать, дабы все могли землю пахать беспрепятственно! Вот, полюбуйтесь сами!
Показывает Никитка свои картинки глум-ные. Хохочут студенты, чокаются кружками с Никиткой. А он не задерживается – уже к китайцам ковыляет:
– Ваньшан хао,[15] поднебесные!
Вот вваливается в кабак спившийся подьячий из Казначейской Палаты, у которого в одночасье бас прорезался. Крестится на все четыре стороны, запевает:
Аплодируют бывшему подьячему, подносят ему выпить, к себе зовут, сажают.
С шумом и хохотом вкатываются в кабак Танечка и Дунечка, неразлучные цветочницы с Трубной. Как только распродают они незабудки свои, так сразу подружек на клюковку тянет-пробивает. Танечка статуарна, корпулентна, Дунечка изгибиста да извивиста. Завсегдатаи к ним сразу:
– Ярлык проходной!
Понимают Танечка с Дунечкой. Раскрывают рты, языки свои раздвоенные показывают, языками вибрируют. Хлопают завсегдатаи, посвистывают, пропускают. Кто-то из студентов остроумит:
– Вы нам нижние язычки покажите, верхние-то мы уже видали!