Одобряет крамолу обиженная земщина, кидает Масляному в шапку медяки. А тот со слезою принимает:
– Спаси вас Бог, голубчики, спаси Бог, драгоценные!
Но не ко всем добры завсегдатаи кабака мамоновского.
Вот распахивается дверь, входит злобно-приземистый, небритый, красноглазый
– Однако, здравствуйте!
– Однако, пшел на хуй! – в ответ доносится.
Скрипит зубами Левонтий, сверкает глазками красными, разворачивается, уходит. Не всех, ох, не всех привечают в «Счастливой Московии»!
Как только пробивают полночь
– Все ли добропорядочно, гости дорогие?
– Все добропорядочно, Абрам Иванович! – отвечают ему хором.
– Никто не буянит?
– Не допустим, Абрам Иванович!
– Никто никого не обижает?
– Не позволим, Абрам Иванович! Кивает Мамона, щурясь лукаво, уходит.
А «Счастливая Московия» продолжает пить, шуметь и бурлить до трех часов ночи. Едва пробьют часы 3.00, половые всех рассчитают, уйдут, уступая место крутоплечим вышибалам-ингушам. Те электрическими метлами потеснят подзагулявшую публику к выходу.
И неизменно ровно в 3.12 закроются двери «Счастливой Московии», чтобы в 18.00 распахнуться сызнова: добро пожаловать, гости дорогие!
– Православные, кто крайний?
– Наверно, я, но за мною еще женщина в синей шубе.
– Стало быть, я за ней?
– Стало быть, так. Становись-ка, мил человек, за мной.
– А вы стоять будете?
– А как же!
– Я на минутку отойти хотел, на минутку токмо…
– Ты сперва ее дождись, а после уж ступай с Богом, куда хочешь. А то подойдут, отойдут, а мне объясняйся. Так, чай, язык вывихнешь! Подожди. Она рекла, что быстро воротится. За угол пошла, видать, в лавку.
– Ладно, делать нечего. Дождусь. А давно ли стоите, папаша?
– С полчаса.
– А не знаете, по сколько дают?
– Черт их знает, прости Господи… Я и не спрашивал. Эй, борода, не знаешь, по сколько дают?
– Сегодня не знаю. Слыхал, что вчера давали по два в одни руки.
– По два?
– Ага. В четверг – по три, а вчера – по два.
– Маловато. Так и стоять-то смысла нет…
– А ты, мил человек, займи две очереди. Тут деревенские и по три занимают.
– По три?
– А как же. По три.
– Так это целый день стоять придется!
– Да ты что! Быстро же отпускают.
– Не верится что-то, папаша. Стоим, с места не сдвинулись.
– Да это те, которые отошли, подваливают. Посему и не движемся… А вот и женщина.
– Я ведь за вами занимала?
– Точно так, сударыня. Вот этот молодой человек за вами.
– Да, я за вами.
– Прекрасно. Мы продвинулись?
– По всему судя – не сильно.
– Интересно знать, до двух купим?
– Может, и купим. А может, и нет.
– Я до обеда отпросилась на службе. Господи, почему так много народу понабежало?
– Кремлевский бой, а как же.
– Мда…
– Токмо раз в году такой подарочек. Красивая шуба у вас.
– Спасибо.
– Я такие шубы в Москве видал. Живородящие, как правило, светлых тонов? А эта – синяя. Зело необычно!
– Эту шубу мне купили в Москве.
– Я так и подумал. Во, как она снег жрет!
– Проголодалась в тепле, знамо дело.
– А что для таких вот синих шуб вкуснее – снег или дождь?
– Снег, конечно. Вон, как тянется… ну, покушай, покушай, милая.
– Просто, я знаю, живородящие шубы и на дождь зело прожорливы. Но, такой цвет…
– Моя снег больше любит. И как наестся, сразу тепло становится. Когда сильный снегопад – мне прямо жарко.
– Да, красивая шуба. А хозяйка еще красивее.
– Да бросьте вы.
– У вас глаза прямо в тон меха. Свои?
– Нет. Разочарованы?
– Ничуть. Скажите, я вас мог видеть нынче в Вятке на Масленицу?
– Нет. В Вятку я ездила последний раз в декабре.
– Правда? В соборе справа не стояли? У «Параскевы Пятницы»? Снежную крепость не обороняли?
– Вы шутник. У нас тут своя снежная крепость.
– Пошто смеетесь? Я точно видал вас в Вятке.
– На Масленицу мы с мужем ездили к тетке в Глазов.
– В такую глухомань? Пошто?
– Поесть свинины. У тетки тридцать шесть свиней.
– Хорошая тетка у вас. На своем тягле?
– Нет, они с дядей не тягловые.
– Стало быть, на оброке?
– Да. Это выгодней.
– А как же. Задельным быть лучше, чем тягловым. Ну, и покушали вы там свининки?
– Ой, да. У тетки свиньи китайские, чжу-далиши, мясо мраморное, такое вкусное. Я поправилась фунтов на двенадцать.
– Вам полнота к лицу.