И все же Филипп не мог все бросить. Впереди он все еще видел свою заветную цель. Чья-то смерть – лишь мелкая загвоздка по сравнению с тем, что ожидает его впереди. Да, Эван оказался простаком, расслабился – и вот результат. Дикари не дремлют. Они, очевидно, бродят вокруг их лагеря, высматривая легкую добычу и трусливо нападая в ночи. Что же, колесо естественного отбора запущено. В конце останутся только сильнейшие.
Ноги несли все дальше, и Филипп буквально мчался вдоль берега. Теплый ветер ударял в лицо, словно пытаясь задержать идущего. Но он уже не мог остановиться. Мысли таким мощным потоком одолевали его разум, что Филипп и сам забыл о бдительности, которую так ценил в других людях.
Эван мертв.
Но после крушения самолета это первая смерть за стеной. Не такой уж Филипп и плохой предводитель, раз сумел сберечь своих людей в таком большом составе. Неужели отец заметил в нем задатки хорошего лидера и потому испугался? Неужели он думал, что родной сын решит отвоевать свое законное место канцлера раньше срока? Почему отец его боялся?
Голова была готова лопнуть от напряжения. Забыв об абсолютах, парень снова вспомнил о своем позорном изгнании. Вновь, как выброшенного щенка, его наполнила обида и разочарование.
Но сейчас важно другое – Эван мертв. В лагере паника. Как вернуть всему былое равновесие? Это всего-навсего один погибший парень, но почему всех так волнует его смерть? Почему Филиппа это так выводит из себя? Разве можно привязываться к людям, которых хочешь использовать? Или же это отголоски ответственности? Или же страх потерять авторитет в глазах других?
Но он не виновен в смерти Эвана – он не может уследить за каждым абсолютом. Или же это и есть его долг? Но долг перед кем: ними или самим собой? Филипп отчаянно отгонял от себя все чувства: вины, страха, тревоги… Важно оставаться в здравом уме и не терять рассудок…
Какое-то движение, пойманное боковым зрением, заставило Филиппа оставить свои размышления. Отбросив мысли, он потянулся к пистолету, напрягшись всем телом, но тут же опустил руку. На берегу сидела Юнис.
На мгновение Филипп позавидовал девушке – ее отсутствие не так заметно среди абсолютов, и она свободно может хоть навсегда уйти из лагеря, и никто не станет ее осуждать. «Но я ведь тоже могу уйти», – отозвался внутренний голос. Почему тогда Филипп все еще здесь? Из-за своего дурацкого плана мести?
Юнис вдруг обернулась, словно почувствовав его присутствие. Испуг в глазах сразу же сменился облегчением. Напрягшееся тело приняло расслабленную позу. Вероятно, она боялась нападения малумов. Но все-таки сидела в одиночестве.
– Небезопасно… – начал Филипп, подходя ближе.
– … бродить одному, – закончила за него Юнис без капли насмешки. Душевная усталость отражалась в ее лице, как и у многих абсолютов.
Как ни странно, сейчас Филиппу и самому не хотелось язвить. Он присел рядом, направив взгляд на тот берег. Там за деревьями заходило солнце. Небо окрасилось в светлый розовый оттенок. Медленно, безмятежно плыли мягкие облака. И все было тихо. Только волны легонько бились об основание утеса, на котором двое сидели, словно старые друзья. Царило молчание, и никому не хотелось его нарушать.
Что делать дальше? Как поступить с Самиром? Убегать или остаться здесь и ждать? Верят ли все в еще абсолюты в силу своего лидера? Все эти вопросы роились где-то рядом, но ни за один из них Филипп не мог зацепиться. И не потому, что его внимание рассеивалось из-за присутствия рыжеволосой девушки, которую еще вчера он случайно поцеловал, поддавшись порыву. Нет. Он вовсе забыл о ее существовании, пока не встретил здесь. Да и теперь Юнис не пыталась напомнить о себе, в молчании уставившись в воду. Было видно, что ее мысли далеко отсюда. И вряд ли ее тоже волнует то, что произошло между ними вчера. Сегодня все абсолюты были обременены только одной общей проблемой. И Филипп устал об этом думать.
– Голова не болит после вчерашнего? – спросил он первое, что взбрело в голову.
Юнис бросила на него укоризненный и в то же время равнодушный взгляд.
– Забудем, ладно? – устало произнесла она. – Все, что было вчера.
– Хотел предложить то же самое, – согласился Филипп, сложив руки в замок на коленях, и не удержался. – Хотя я уже почти забыл. Поцелуй-то был не самый…
– Расскажи о своем отце, – вдруг грубо перебила его Юнис, ненадолго лишив парня голоса.
Он был не просто ошарашен вопросом – его взбесило упоминание об отце. Она его мысли что ли читает?
– Зачем мне о нем рассказывать? – с раздражением спросил Филипп.
– Хочу кое-в-чем убедиться, – ядовито ухмыльнулась девушка. – Кажется, я понимаю, почему он захотел избавиться от такого засранца…
– Ах, вот в чем дело, – злобно улыбнулся Филипп, уловив в сарказме Юнис обиду и попытку отомстить.
