Но, как ни странно, после этого ему не захотелось отплатить ответной язвительной шуткой. Упоминание об отце приглушило все чувства Филиппа, кроме ненависти. И вдруг в нем родилось острое желание, которое никогда не возникало раньше, – поговорить об отце. Филипп так долго держал в себе злость и обиду на него, что теперь даже Юнис казалась способной выслушать его. Почему бы не вылить на нее весь негатив, который скопился на душе? Ей это покажется трогательным, а ему станет гораздо легче.
– Я любил его, – собственный голос для Филиппа прозвучал слишком громко и резко. – Как все дети любят своих родителей.
Он был не уверен, что хотел сказать именно это, но слова сами полились рекой. Юнис удивленно уставилась на него. Филипп чувствовал это, но продолжал смотреть вниз, на воду и свои свисающие ноги.
– Я смотрел на него с восхищением, как на героя. Он и был для меня героем. Всегда думал о своем народе, пытался всех защитить, иногда сутками не спал, работал и обдумывал каждое свое действие. Господи, я был слепым дураком! – Филипп провел рукой по лицу, нервно улыбнувшись. – Я верил, что он действительно гордится мной, готовит меня к своей должности, показывает во всем свой пример… Иногда он даже позволял мне посидеть на кресле в его кабинете, повторяя: «Чувствуешь, какая власть и ответственность заключена в этом месте? Привыкай к этому». Где-то он ведь должен был оступиться и случайно подать знак, что все это большая ложь?! Но нет, он был идеальным отцом. Идеальным во всем. Мне так казалось…
Собеседница молчала, просто впитывая его слова, а может и не слушая – это было неважно. С каждой брошенной фразой Филипп чувствовал небывалое облегчение.
– А он решил от меня избавиться, – скрепя сердце, которое впервые дало о себе знать, произнес он. – И я не понимаю, почему. Поэтому не могу его не ненавидеть.
Воцарилось продолжительное молчание. Филипп пытался не жалеть о том, что затеял этот разговор и все больше понимал, что ощущает себя ребенком. Со стороны он должен выглядеть жалким. Поэтому ему не хотелось поднимать лицо к девушке, глаза которой уставились на него.
Филипп просто опустил взгляд на ее руки. Такие тонкие и мягкие на вид, женственные и красивые, но из-за множественных царапин и вжившейся грязи под ногтями, как у всех абсолютов, казались несчастными, то есть забытыми, словно хозяйка использовала руки как орудие труда и не более. Пересилив себя, Филипп все же повернул лицо к Юнис и сразу понял, что все это время она хочет что-то сказать, но никак не решается.
– Что? – нетерпеливо бросил парень. – Говори уже.
– Мне просто хотелось узнать про твою маму, – неуверенно проговорила девушка. – Какой она была?
– Какой? – Филипп этот вопрос ввел в ступор. – Почему тебе это интересно?
– Ну, ты все же и ее сын, – пожала плечами Юнис, повернув лицо обратно в сторону реки. – Мне любопытно, в кого ты такой… То есть, я видела Винсонта Марчелла, и – Господи, я еще пожалею о своих словах! – Филипп, ты на него не похож. – Юнис снова взглянула на юношу и улыбнулась. – Ты не плохой.
Филипп потерял дар речи. Он не думал, что ему будет приятно услышать нечто подобное. Но от осознания, что кто-то считает его не похожим на отца, на душе стало… легче.
– Сейчас… – юноша полез во внутренний карман куртки и достал оттуда сокровенное фото. – Можешь посмотреть.
Юнис явно была удивлена, но не растерялась и смело развернула сложенный вчетверо бумажный лист. Со снимка на нее посмотрело улыбающееся красивое лицо молодой женщины. Девушка невольно улыбнулась в ответ и некоторое продолжала рассматривать портрет.
– Она выглядит доброй, – произнесла, наконец, Юнис, не отрывая глаз от фото. – И кажется очень внимательной, рассудительной, но в то же время веселой.
– Такой она и была, – усмехнулся Филипп, полный теплыми воспоминаниями. – По крайней мере, такой я ее и помню.
Юнис вернула ему снимок, и юноша снова спрятал его под одеждой.
– Хотела бы я тоже иметь фотографии, – тихо сказала девушка и тут же вернулась к теме: – Я слышала, что твоя мама… она…
– Покончила с собой, – отрезал Филипп, разочарованный тем, что речь все-таки зашла о ее смерти.
– Да… – явно пожалев о своих словах, несмело добавила Юнис.
– Хочешь знать, почему?! – закипел Филипп. – Я бы и сам хотел знать. Я был слишком мал, чтобы тогда понять это. А сейчас с трудом вспоминаю даже ее голос. Так что, вряд ли смогу утолить твое любопытство.
– Да я не…
– Ладно, я же понимаю, всем интересно, почему ни в чем не нуждавшаяся жена канцлера свела счеты с жизнью…
– Я просто…
– И у себя же дома, в собственной комнате!
– Филипп.
– Оставила маленького сына…
– …
– Ничего нового я тебе не скажу. Ты уж извини.
– Я только хотела сказать, что понимаю тебя.
Филипп вскинул брови, удивленно взглянув на Юнис. Его никто не мог понять. Он был в этом железно уверен. Но в мыслях вдруг пронеслись слова Фридмана об отце семейства Харрисон. Филипп давно понял, что Юнис не представляет для него и абсолютов никакой угрозы, но ему безумно хотелось увидеть другую сторону медали…
