Макото вдруг пробрала жуткая дрожь. Точнее, он представил, как пробежал бы холодок по его спине, будь он в своем теле. Ведь именно сейчас он осознал тот ужас, который проник в их мирный лагерь. Это заставило его поторопиться в поисках. Он не хотел, чтобы рядом с этой могилой оказались еще две…
Солнце уже наполовину закатилось за горизонт. Небо отливало алыми и пурпурными красками. Над лесом сгущалась молчаливая тень. Макото уже полчаса плыл вдоль берега. За спиной остались все знакомые места, и юноша уже отчаялся найти здесь кого-то – видимо, надо идти в другую сторону. Но времени прошло немало. Если он слишком долго будет путешествовать в астрале, все больше отдаляясь от тела, что с ним будет? Макото не чувствовал физической усталости, однако силы будто медленно угасали, ощущение тела стало забываться, связь казалась все менее прочной. Может, если совсем оставить материальную оболочку, то дух его станет свободным? И никогда не придется думать об усталости, еде, других прочих потребностях организма. Макото понимал, что такая свобода ему не нужна. Тогда он не сможет говорить с друзьями, хлопать их по плечу… А вдруг он и вовсе исчезнет? Просто растворится в воздухе, а тело его так и не проснется?
Выбросив из головы эти странные пугающие мысли, Макото вернулся к своей цели – найти друзей. Он стал думать, что они могли направиться в город, либо в лес, либо их уже…
Вдруг послышались приглушенные голоса. Вроде мужской и женский. Да, похоже на Юнис! Макото встрепенулся, огляделся вокруг и увидел две темные фигуры на фоне заката. Ничего не боясь, он стал приближаться и с облегчением осознал, что Юнис и Филипп целы и невредимы. Они непринужденно о чем-то говорили, сидя на траве и глядя на уходящее солнце, отражающееся в волнах реки. Макото улыбнулся, приятно удивившись, что эти двое не спорят как обычно, а ведут спокойную дружескую беседу. Он уже развернулся, чтобы уйти и сообщить Кэрри, что все хорошо, как вдруг до его слуха донеслись разборчивые слова Филиппа.
– А что случилось с твоим отцом? – спросил юноша, взглянув на Юнис. – Я слышал только о твоей матери.
– Вряд ли я хочу о нем говорить, – покачала та головой и отвела глаза.
– Я поделился своей болью, – Филипп театрально приложил руку к сердцу. – Теперь и ты тоже можешь мне довериться. Иначе я буду чувствовать себя глупо.
– А вот и Марчелл, – фыркнула девушка, покачав головой.
– Он всегда здесь, – смиренно произнес Филипп. – И не уходи от темы. Расскажи, и мы будем квиты.
– Это слишком тяжело, – вздохнула Юнис, но, кажется, была почти готова к откровениям. – Ксандеру ни разу не удалось меня вывести на этот разговор.
– Так с посторонними людьми делиться проще, – констатировал факт юноша, сложив руки на груди и отведя взгляд на тот берег. – Я только что в этом убедился.
Ненадолго воцарилось молчание. Макото не спешил уходить. Он стоял в двух шагах от своих друзей и глядел в их затылки, удерживаемый неведомой силой. Ему было жутко неловко за то, что он подслушивает их разговор, но то, о чем они беседовали, волновало и его сердце.
– Его не стало четыре года назад, – прервала тишину Юнис. Ее голос был тверд, словно она говорила о ком-то чужом. – Мне было пятнадцать. Моей младшей сестре пять. В тот день… хотя, нет – я начну пораньше. Иначе ты не поймешь.
Девушка горько усмехнулась. Филипп взглянул на нее и снова отвернулся.
– Конечно, я тоже его любила, – произнесла она и взглянула на парня, что сидел рядом, – как и ты своего отца. И, знаю, он нас тоже любил, – Юнис задумчиво посмотрела вдаль, словно вспоминая все важные детали. – Он учил меня читать, писать, учил видеть прекрасное в мелочах. Я стала рисовать, и он оценивал каждый мой рисунок как шедевр, даже каракули. А еще мне нравилось смотреть, как они общаются с Ксандером. Между ними была какая-то особая связь. Да уж, брат в нем души не чаял…
Юнис взвела глаза к небу, сдерживая слезы. Было ясно, что она все еще не оправилась после недавней потери. Ей несомненно было тяжело говорить о брате, куда тяжелее, чем об отце.
– В общем, отец… никогда не говорил, где работает. Он просто исчезал на несколько дней, недель, а потом столько же оставался дома. Мама говорила, что папа очень важный человек, что она трудится на благо страны. Ксандер часто просился с ним, но отец говорил, что тот еще молод. Тогда они ссорились, ввязывалась мама, и потом все злились друг на друга. После таких ссор папа выходил на улицу и выпивал. Но, в основном, он был добр, – Юнис смахнула с ресниц слезу, улыбнувшись своим воспоминаниям. – Когда я подралась в школе с одним мальчишкой, при маме он сделал вид, что очень рассержен и отругал меня, а затем, когда она отвернулась, похвалил за хороший удар. И я мечтала быть похожей на него, потому что он казался самым сильным, – лицо девушки стало неожиданно сердитым – слез не было, остался только холод и какое-то равнодушие. – Но он только казался сильным. А на деле был трусом.
