Сакура любви. Мой японский квест полностью

Раздосадованный этим бесцеремонным вторжением в мое уединение, я обернулся посмотреть, откуда доносится звук. Ответ обнаружился незамедлительно: под соседней цветущей сакурой молодая японка, примерно моих лет или чуть старше, в армейских ботинках, черных лосинах и лиловой рубашке, сидела рядом с красной колонкой-саундбаром.

А рвущая душу песня продолжалась:

Заметив, что я за ней наблюдаю, девушка поторопилась приглушить звук и обратилась ко мне на безупречном английском с британским акцентом:

– Прости, если я тебе помешала.

Я махнул рукой и одновременно замотал головой, давая понять, что не стоит беспокоиться, и добавил:

– Можешь и дальше слушать свою песню, она красивая.

– Ни за что! То, что там дальше поют, невозможно слушать в твоем присутствии, – ответила она с испугом. – Там слишком…

Девушка замолчала. Не закончив фразу, она поднялась на ноги и, взяв свою красную колонку, уселась рядом со мной.

Моя соседка сообщила, что зовут ее Идзуми; ее родители – японцы, но она с рождения живет в Англии. Ее семья держит чайный магазин в Фицровии, одном из самых престижных кварталов Лондона.

– Прежде чем замуровать себя на четыре года в университетском кампусе, я решила взять передышку на год, – объясняла она. – Несколько месяцев проработала на лыжном курорте в Швейцарии; это была полная жуть, но зато денег хватило на поездку сюда.

Слушая болтовню этой явно авантюрного склада девицы, я зачарованно наблюдал контраст между ее резковатой жестикуляцией, европейской манерой беседы и утонченной внешностью японки.

Хотя одета она была то ли как хиппи, то ли как панк-рокерша, миниатюрная фигурка и точеные черты лица явно свидетельствовали о ее японском происхождении. Только вот нечесаная грива волос никак не тянула на те чудеса парикмахерского искусства, которыми я любовался в метро.

– Родители никогда не возили тебя в Японию?

Идзуми подняла изящную белоснежную руку к темным волосам и начала накручивать локон, словно это помогало извлечь из памяти ответ, а потом выпалила:

– Пару раз возили, когда я была маленькой, чтобы навестить бабушку в Наре, но я почти ничего не помню. Хотя нет, помню: меня жутко напугала деревянная статуя Биндзуру[22]. Мне потом весь год кошмары снились.

Я понятия не имел, кто такой Биндзуру, но не хотел прерывать ее рассказ.

– А когда бабушка умерла, родители продали дом, и больше мы не ездили.

– Выходит, японского в тебе – только внешность… – отважился заметить я. – По сути, ты британка.

Я боялся, что она возмутится, но девушка лишь грустно посмотрела на меня. У нее был взгляд маленькой девочки, заблудившейся в собственном мире; она словно искала нечто скрытое за гранью видимого мира, и ее слова лишь подтвердили мою догадку.

– Я и там не чувствовала себя своей, – резко ответила она. – Да, я говорю на языке Британской империи… По правде, японский я знаю плохо. Это вина родителей – они всегда общались со мной на английском; они даже между собой переговаривались по-английски именно для того, чтобы я стала… Как это ты сказал? Среднестатистической британкой?

– Прости, если я тебя обидел, – смущенно выдавил я.

– Да ладно, на самом деле ты попал в точку, – вздохнула Идзуми. – В школе я всегда была белой вороной. Поэтому и решила совершить это путешествие. Быть может, на земле предков мне удастся найти ниточку, которая приведет меня домой… – Поколебавшись, она уверенным тоном закончила: – Да, именно за этим я и приехала. Хочу выяснить, до какой степени я японка, пусть и с трудом понимаю язык.

После этих слов она замолчала с отстраненным видом, словно меня и не было рядом. Чтобы заполнить паузу, я поинтересовался:

– Ты уже решила, что будешь изучать, когда кончится твоя передышка?

– Вообще не представляю. Это еще одна причина, по которой я приехала без обратного билета. Ну, хватит болтать обо мне… А ты сам чем занимаешься?

– Моя жизнь до сих пор была не слишком интересной… Мы живем вдвоем с отцом; он итальянский эмигрант, держит ресторан. Я начал изучать психологию.

– Ну да… Наверное, чтобы лучше разобраться в самом себе, так?

– Возможно, поэтому… – ответил я с некоторой досадой. – Полагаю, что я такой же, как все. Ты это хотела сказать?

– Никто не похож ни на кого, – возразила Идзуми, вскакивая с земли.

Пока она вытряхивала белые лепестки из черных волос – меня неожиданно тронула эта картинка, – я не мог удержаться, чтобы не поглядывать на ее стройные худощавые ноги, обтянутые лайкрой.

Я начал было подниматься, чтобы на прощание пожать ей руку, как принято в Англии, но вдруг она сказала:

– У меня есть два билета в Музей «Гибли»[23]. Хочешь пойти со мной?

Чтобы добраться до музея студии анимэ Хаяо Миядзаки – он находился очень далеко от центра, – нам пришлось ехать в метро до остановки Синдзюку, а оттуда поездом до станции Митака.