Сакура любви. Мой японский квест полностью

– А я сумею… Он говорит, чтобы мы никогда не переставали искать свет. Путь может оказаться долгим и трудным, но выход есть всегда.

Я слушал ее, и мое сердце стучало все сильнее. Да, бамбук поведал ей немало.

– Жизнь сама открывает тебе путь. Так же как и любовь, если она настоящая.

Я открыл глаза и посмотрел на Идзуми. Она наблюдала за мной, затаенно улыбаясь.

Именно в этот миг моим губам следовало встретиться с ее губами, и я медленно потянулся к ней. Однако воспоминание о ее словах в чайной – «я еще не знаю, нравишься ли ты мне», – заставило меня ограничиться поцелуем в щеку.

– И я тоже начинаю любить тебя, – промолвил я.

В ответ Идзуми потянула меня за собой глубже в лес. Она скользила так естественно в своем кимоно, из элегантной прически не выбилось ни волоска, пока она вертела головой, чтобы лучше рассмотреть пронизывающие небеса стволы бамбука.

После долгой паузы она объявила:

– Я бы хотела остаться и жить здесь.

– Прямо здесь? – повторил за ней я, сдерживая смех. – Но здесь же ничего нет! Где бы ты стала жить?

Идзуми не удостоила меня ответом.

Проснувшись рядом с Идзуми на второе утро в Киото, я попытался вспомнить, как это мы уместились вдвоем на такой узкой кровати.

Она надолго закрылась в ванной, а я тем временем растянулся на постели. Вымотанный событиями предыдущего дня, я моментально провалился в сон.

Глубокой ночью я очнулся и обнаружил, что рука Идзуми обнимает меня за талию. Через тонкую футболку я чувствовал, как ее грудь прижимается к моей спине, но решил не шевелиться. Она крепко спала, а у меня в голове эхом звучала песнь бамбука: нужно время, чтобы дотянуться до небес.

Когда в конце концов солнечный свет залил наш номер, мне показалось, будто прошла целая вечность. Я осторожно развернулся и очутился лицом к лицу с уже проснувшейся Идзуми.

Почти касаясь ее носом, я сказал себе, что представился отличный случай поцеловать ее, но девушка, угадав мои намерения, меня остановила:

– Только не здесь… Это должно быть намного более красивое место.

Я уже начинал привыкать к ее эксцентричности, так что пришлось подчиниться. Приняв душ, я оделся, и мы отправились в ближайший комбини купить что-нибудь на завтрак. Она взяла рулет, а я остановил выбор на упаковке лепешек с начинкой из красной фасоли. Под конец мы достали из холодильника пару бутылок чая.

– Те, что с красной этикеткой внизу, – горячие, – объяснила Идзуми.

Позавтракали мы на ходу, на площади перед станцией Сидзё-Омия. Впиваясь зубами в свой рулет, Идзуми заявила:

– Сегодня около полудня я поеду поездом в Нару. Это единственное место в Японии, о котором я хоть что-то помню.

– У меня еще оплачены сутки в гостинице, но, если это недалеко, я с удовольствием с тобой поехал бы.

– Максимум час на электричке, но перед тем мы должны отметить Праздник сакуры в Киото, как считаешь?

– И как его отмечают?

– Каждый по-своему, – ответила она, стряхивая крошки с губ. – Служащие и семьи устраивают пикник под цветущим деревом. Влюбленные фотографируются на фоне сакуры. Для японцев этот праздник – нечто большее, чем просто наступление весны. С обновлением природы происходит и внутреннее обновление человека.

– Тогда я руками и ногами за то, чтобы отпраздновать это событие. И где же мы можем увидеть деревья в цвету?

– Самое знаменитое место – это Тропа философа.

Через час мы добрались до ведущей вдоль канала дорожки, обрамленной сотнями цветущих деревьев. Идзуми объяснила, что эта тропа названа так в честь Китаро Нисиды[46], известного философа, который каждый день ходил этой дорогой на занятия в университет Киото.

– В японском есть специальное слово для обозначения того, чем мы сейчас занимаемся, – ханами, любование цветами.

Повсюду прогуливались толпы людей, так что, пройдя мимо Гинкаку-дзи[47], Серебряного павильона, мы углубились в окружающие храм сады. Среди множества деревьев, отнюдь не сакур, на маленькой полянке стояло одно-единственное цветущее вишневое деревце.

– Вот это правильное место, – объявила Идзуми, опускаясь на землю и ложась на спину.

Впервые на моей памяти она не сменила платье и сейчас достала из-под оранжевого пояса свой смартфон и наушники.

Предполагая, что она включит музыку во время нашего ханами, я улегся рядом. Сквозь бело-розовую пелену над головой было видно, как по небу проплыло пушистое облачко в форме дракона.

– Вот сейчас ты можешь услышать окончание песни, – промолвила она, вкладывая мне в ухо один из наушников.

Я не понимал, о чем она говорит, пока не вспомнил печальную фортепьянную мелодию и тоскующий мужской голос. Эта музыка лилась из красной колонки Идзуми в парке Ёёги, когда мы познакомились. С тех пор, казалось, пролетела короткая и прекрасная вечность.