Сакура любви. Мой японский квест полностью

Прежде чем я успел что-либо понять, лицо Идзуми приблизилось настолько, что затмило для меня и цветы, и весь окружающий мир.

Я поцеловал ее волосы, слегка пахнущие корицей. И затем наши губы безмолвно соединились, творя лучшие на свете стихи.

По сравнению с внушительным, космической формы поездом «Хикари» желтый состав линии Кинтецу казался игрушкой. Сидя напротив Идзуми у окна, я все еще пытался осмыслить то, что произошло под сакурой.

Песня звучала повтором четыре раза, а мы все целовались и обнимались, пока окончательно не перемазали землей кимоно Идзуми. Потом она поднялась и, стряхнув пыль с одежды, как ни в чем не бывало продолжила прогулку.

Поезд неспешно тащился по направлению к Наре; я взял девушку за руку, но она мягко высвободила свою ладонь.

Это отчуждение заставило улетучиться ощущение счастья, охватившее меня под сакурой. Я решил отнести его на счет пассажиров, переполнявших вагон. Может, японские гены Идзуми не позволяли ей открыто выражать свои чувства на публике.

Ее огромный красный чемодан опять ехал с нами. Это означало, что она не вернется в Киото. Эта мысль еще сильнее сдавливала мне сердце.

Мы прибыли в Нару, ни единым словом не обсудив дальнейших планов.

Некогда Нара была столицей средневековой Японии, сейчас ее посещали тысячи туристов, но при этом скромные размеры вокзала свидетельствовали о том, что это провинциальный город.

Когда мы проходили мимо забавной статуи монаха с оленьими рогами[49], к Идзуми, казалось, внезапно вернулось хорошее расположение духа.

– У меня есть детская фотография, где я стою как раз перед этим персонажем. Сделаем селфи?

Мы встали по обе стороны рогатого монаха, и Идзуми, перед тем как нажать на кнопку, растопырила пальцы буквой «V».

В автобусе, на который мы сели около вокзала, Идзуми с воодушевлением рассказывала:

– Олени – это символ Нары. Ты даже сможешь покормить их печеньем, они тут повсюду, – добавила она, подмигнув. – Мы сойдем у парка вокруг храма Тодай-дзи; это самая большая деревянная постройка в мире. А в прошлом была еще больше…

– Как это? Она что, усохла?

– Практически да, – улыбнулась она. – Поскольку храм деревянный, его дважды пришлось строить заново после пожаров во время войн. И сейчас он уменьшился на треть по сравнению с оригиналом, но все равно остается самым большим.

Автобус остановился у обширного луга, по которому разгуливали десятки маленьких оленей. Они охотно позволяли прохожим гладить себя, а на каждом шагу стояли киоски со специальными лакомствами для животных.

– «Печенье для оленей…» – прочитал я на остановке. – Никогда бы не подумал, что такое может быть!

– Здесь, в Наре, очень даже может. На самом деле в этом городишке олени корчат из себя хозяев. Скоро сам увидишь.

С намерением исполнить пятое желание Амайи – «покормить печеньем оленя», – за сто иен я приобрел пакетик с десятком круглых галет, выглядевших весьма аппетитно.

Покупка не осталась незамеченной: едва я открыл лакомство, как меня окружила дюжина животных, тычущихся носами прямо в кулек. Первую галету я успел скормить молоденькому оленю, но вторую тут же перехватил самец покрупнее, почти вырвав из моих рук.

Стоя от меня всего в паре метров, Идзуми хохотала как сумасшедшая и кадр за кадром щелкала сцены, в которых я выступал жертвой корыстных домогательств.

Третью галету я забросил, как фрисби. Подобное поведение оленям не понравилось, и после чувствительного укуса в мягкое место я позорно бежал с поля боя, уронив на землю то, что осталось от кулька.

Идзуми с хохотом аплодировала моему фиаско, что привело меня в еще большее уныние. Но, чтобы приглушить мое расстройство и утешить, она обняла меня и прижалась лицом к моей щеке.

– Ты мой герой! Большинство бросает пакетик после первой галеты.

Чтобы попасть в Тодай-дзи, нам пришлось обходить легионы оленей, бдительно высматривающих, нет ли у нас чего-нибудь съестного. А затем мы прошли через портик, охраняемый двумя деревянными гигантами.

Достав входные билеты, мы миновали величественный двор, ведущий к огромных размеров храму. Справа от двери на троне восседала жутковатая человеческая фигура, тоже высеченная из дерева. Облаченный в сверкающую тунику монах сурово взирал на нас из-под алого чепца, как выходец из преисподней.

– Это Биндзуру Пиндола, – промолвила Идзуми словно с опаской, – причина моих детских кошмаров. Даже у Будды с ним были проблемы, хотя Биндзуру и стал одним из первых его учеников.