— Так, так, теперь выходишь, смотришь вниз, на них. Сначала на Пола, потом на Джозефа. Ты видишь в руке Джозефа револьвер и понимаешь, что произошло. Теперь осматриваешься. Да, они мертвы. Может быть, ты и не любила их, но ты жила вместе с ними. Возможно, что на какой-то момент один из них помог тебе вернуть хотя бы кусочек памяти — той памяти, которую ты утратила. И это твой отец, или брат, или, может быть, ребенок, которого ты никогда не имела — это кто-нибудь из них лежит на песке у твоих ног. Ты начинаешь плакать. — Норман постепенно отнимал руки от лица, тяжело дыша и отступая от камеры. Рина плакала. На глазах у нее были слезы. Данбар продолжал шептать: — Ты еще плачешь, но на тебя снова нашло затмение, ты уже не помнишь, почему плачешь. Все! Слезы останавливаются, и твои глаза сухие, теперь ты поворачиваешься и смотришь в пустыню. Где-то там, в этом безбрежном песке, тебя ждет кто-то, кто-то с твоей памятью. Ты найдешь его и снова узнаешь, кто ты. Ты начинаешь медленно уходить в пустыню... медленно... медленно... медленно.
Голос Данбара становился тише по мере того, как Рина удалялась. Это было потрясающее зрелище, даже ее прямая спина взывала к жалости. Норман огляделся. Вся съемочная группа смотрела на Рину, забыв обо всем. Он почувствовал, как на глаза начали наворачиваться слезы. Эта дьявольская сцена проняла даже его.
— Стоп! — раздался хриплый торжествующий голос Данбара. — Снято! — он бессильно откинулся в кресле.
Съемочная площадка превратилась в бедлам, все кричали, аплодировали. Улыбались даже ветераны, многое повидавшие на своем веку. Норман выбежал на площадку и в возбуждении схватил Рину за руку.
— Ты была прекрасна, детка, — сказал он. — Потрясающе.
Рина посмотрела на него. Вид у нее был отсутствующий, но вскоре ее глаза приняли осмысленное выражение. Она посмотрела на Данбара, сидящего в своем кресле в окружении оператора, ассистента и другой публики, потом перевела взгляд на Нормана.
— Ты действительно так думаешь?
— Неужели я сказал бы это, если бы думал иначе, детка? Ты же хорошо меня знаешь. Теперь ты несколько недель отдохнешь, и мы приступим к съемкам «Шахерезады».
Но Рина уже отвернулась от него и смотрела на приближающегося Данбара.
— Спасибо, — сказала она, взяв Клода за руку.
На лице его появилась легкая улыбка.
— Вы великая актриса, мисс Марлоу, — Данбар перешел на официальный тон, так как их совместная работа была закончена. — Было большим удовольствием работать с вами.
— Вы еле держитесь на ногах, — заботливо сказала Рина.
— Немного отдыха и все пройдет, — быстро ответил режиссер. — Пока шла работа над картиной, я толком не спал ни одной ночи.
— Это мы исправим, — дружески успокоила его Рина и позвала: — Элен!
Откуда-то из толпы возникла Элен.
— Позвони Джеймсу и прикажи приготовить гостевую комнату для мистера Данбара.
— Но, мисс Марлоу, — запростестовал режиссер, — я не хочу доставлять вам беспокойство.
— Неужели вы думаете, что я отпущу вас в таком состоянии в неуютный отель?
— И я обещал маме, что позвоню ей сразу по завершении работы.
— Вы сможете позвонить от меня, — рассмеялась Рина, — у меня тоже есть телефон.
Норман схватил Данбара за плечо.
— Тебе лучше послушать Рину, ты нуждаешься в отдыхе. Впереди еще десять недель монтажа. Хотя беспокоиться нечего — это будет великий фильм. Не удивлюсь, если вы оба получите премию Академии.
Конечно, Норман не верил в то, что говорил, но на деле все именно так и случилось.
Нелли Данбар, шестидесятитрехлетняя, твердая, как библейская скала, женщина, пересекла комнату и посмотрела на сына.
— Ужасное существо, — тихо сказала она.
Нелли уселась рядом с сыном и положила его голову себе на плечо, машинально прикоснувшись рукой к его лбу.
— Интересно, сколько же надо времени, чтобы разглядеть ее истинное лицо? Не женись на ней — так ведь я тебе говорила.
Клод ничего не ответил, да и не было нужды отвечать. Он ощутил тепло материнских рук. Как всегда, в детстве, когда он, обиженный, прибегал из школы домой. Мать знала его. Ему незачем было рассказывать ей о своих неприятностях. Вот и теперь материнский инстинкт заставил ее приехать в Калифорнию после его женитьбы на Рине.
Хрупкий и худощавый, он никогда не был сильным. Интенсивная творческая работа еще больше истощала и утомляла его. В такие моменты мать укладывала его на несколько недель в постель, сама ухаживала за ним: кормила, приносила газеты, читала вслух любимые книги.
Иногда Клод чувствовал, что это самые счастливые дни его жизни — в комнате, которую мать обставила для него в мягких пастельных тонах, он ощущал тепло и уют. Все необходимое было у него под руками, за этими стенами он был надежно укрыт от грязи и подлости мира.
Отца Клод помнил очень смутно, он умер, когда ему было всего пять лет. Смерть отца значительно изменила их образ жизни, их семья не была богатой, но и не испытывала нужды.
— Ты вернешься домой и соберешь необходимые вещи, — сказала мать. — Ночь ты можешь провести здесь, а утром мы подумаем о разводе.
Он поднял голову с плеча матери и посмотрел на нее.
