Она зажгла свет, и Дэвид прошел за ней в большую гостиную. Мебели в гостиной было мало: диван, несколько стульев, два небольших столика с лампами. Возле одной стены был камин, другая стена, выходившая в океану, была стеклянной Перед ней стоял мольберт с незаконченной картиной, написанной масляными красками. На полу возле мольберта лежали рабочий халат и палитра.
— Что будете пить? — спросила Роза.
— Виски, если есть.
— Есть. Садитесь, я приготовлю лед и стаканы.
Дэвид подождал, пока она вышла в другую комнату, и подошел к мольберту. На картине был изображен закат солнца над Тихим океаном — ярко-красное, желтое, оранжевое полыхание над почти черной водой. Позади послышался звон льда о стекло. Он обернулся, Роза протянула ему стакан.
— Ваша работа? — спросил Дэвид.
Роза кивнула.
— Я дилетант, как, впрочем, и в игре на фортепьяно. Но таким образом я расслабляюсь, это скрашивает для меня сознание того, что я не гений.
— Мало кто гениален, — сказал Дэвид, — но вы великолепный врач.
— Хотелось бы думать. И все-таки я знаю, что я недостаточно хороший врач. То, что вы говорили сегодня, очень верно.
— Что вы имеете в виду?
— Вы говорили о творческой жилке, о возможности человека создать то, что не может создать никто другой. Великий врач или хирург должен быть именно таким. — Роза пожала плечами. — Я хороший ремесленник, не более.
— Вы не должны судить себя так строго.
— Это не строго, это справедливо. Я училась у действительно гениальных людей, поэтому знаю, о чем говорю. Мой отец тоже гений в своей области. Он может делать с пластмассами и керамикой то, чего не может никто в мире. Зигмунд Фрейд, который дружит с моим отцом, Пикассо, с которым я познакомилась во Франции, Бернард Шоу, который читал лекции у нас в колледже в Англии, — они гении. И всех их объединяет одно: они создают то, что до них никто не мог создать. — Роза покачала головой. — Нет, я точно знаю: я не гений.
Дэвид посмотрел на нее.
— Я тоже.
Отвернувшись к окну, он посмотрел на океан. Роза подошла ближе и встала позади него.
— И я знаю некоторых гениев, — сказал Дэвид. — Дядя Берни основал «Норман Пикчерз». Он один проделал работу, для которой сейчас требуется десять человек. Джонас Корд тоже гениален, но, правда, я не уверен, в какой именно области. Очень жаль, что он умеет так много.
— Я понимаю, что вы имеете в виду. Отец говорил о нем примерно то же самое.
— Печально, не правда ли? — спросил Дэвид. — Два негениальных человека стоят и смотрят на Тихий океан.
В глазах Розы промелькнули веселые искорки.
— Этот океан тоже единственный в своем роде.
— Громадный, — торжественно произнес Дэвид, — или, как говорят некоторые гении, самый большой в мире. — Он поднял стакан. — Давайте выпьем за это. — Они выпили, и он снова повернулся к океану. — Он теплый, в нем даже, наверное, можно купаться...
— Я думаю океан не станет возражать, если два заурядных человека искупаются в нем.
Дэвид посмотрел на Розу и улыбнулся.
— Вы серьезно?
— Конечно, — рассмеялась Роза. — Плавки вы найдете в ящике в кладовке.
Дэвид вышел из воды и лег на простыню. Повернувшись на бок, он смотрел на Розу, идущую по пляжу. Он перевел дыхание. Она была так женственна, что он почти забыл, что она еще и врач.
Роза опустилась рядом с ним и набросила на плечи полотенце.
— Не думала, что вода такая холодная.
— Вода отличная, — рассмеялся Дэвид и достал сигарету. — Когда я был мальчишкой, мы купались в доках на Ист-Ривер, но это было совсем другое. — Он зажег сигарету и протянул ее Розе.
— Ну как вы чувствуете себя? — спросила Роза.
— Как раз то, что надо, — кивнул он. — Разом развязались все узлы.
— Хорошо, — сказала она, затянулась и вернула сигарету Дэвиду.
— Вы знаете, Роза, — робко начал Дэвид, — когда мама позвала меня на обед, чтобы познакомить с вами, я не хотел идти.
— Знаю, — сказала она, — я и сама не хотела. Думала, вы настоящий разгильдяй.
Дэвид обнял ее, на губах у нее была океанская соль. Его рука нашла ее грудь под купальником. Дэвид почувствовал, как соски набухли под его рукой. Роза положила руку ему на бедро. Он снял с нее купальник и, бросив на песок, прижался лицом к ее груди. Ее руки сомкнулись вокруг его шеи, потом одна рука неистово скользнула по телу, нашла член и помогла ему войти в нее. Голос Розы был хриплым и настойчивым:
— Не бойся, Дэвид, я уже не девушка.
Войдя в дом, Роза сразу прошла в спальню. Она взглянула на часы, стоящие на ночном столике. Сейчас должны были передавать шестичасовые вечерние новости. Она включила приемник, и комнату наполнил голос диктора: «Сегодня гордость германской армии — „лис пустыни“ Роммель впервые ощутил вкус песка пустыни, когда в разгар песчаной бури Монтгомери начал теснить его войска к Тобруку. Вполне понятно, что плохо подготовленные итальянские войска, прикрывавшие фланги Роммеля, не выдержали массированной атаки и капитулировали. Потеряв прикрытие флангов, Ром-мель был вынужден начать отступление к морю. Сегодян в Лондоне премьер-министр Уинстон Черчилль заявил...»
