Ясными серым глазами она взглянула в зеркало и попыталась представить себя в белой шапочке и в форме медсестры. Пора уже готовиться к этому. В следующем месяце она закончит школу, но не каждая выпускница сможет получить направление в колледж Святой Марии, где учатся на медицинских сестер.
Сестры в школе любили ее, и во время обучения она всегда получала высокие оценки. А кроме того, отец Хадли написал матери Эрнест, что Дженни уделяет много времени церкви, не то что большинство современных молодых девушек, которые проводят больше времени перед зеркалом, накладывая макияж, чем в церкви на коленях перед Распятием. Он выразил надежду, что мать-настоятельница не оставит своим вниманием столь достойное дитя.
Направление в колледж Святой Марии давалось каждый год лишь одной ученице, чьи успехи в религии и учебе признавались комиссией, возглавляемой архиепископом, наиболее значительными. Если Дженни решит стать медсестрой, то в этом году такое направление получит она. Сегодня утром, после службы в церкви, она должна предстать перед матерью Эрнест и дать окончательный ответ.
— Благодаря Господу выбор пал на тебя, — сказала ей сестра Сирил, сообщив о решении комиссии. — Но ты должна самостоятельно принять решение. Может быть, уход за больными п немощными вовсе не твое призвание.
Сестра Сирил посмотрела на девушку, молча стоящую перед ее столом. Дженни была высокой, стройной, с оформившейся фигурой и спокойными, целомудренными серыми глазами. Дженни ничего не ответила, и сестра Сирил улыбнулась.
— У тебя еще есть неделя, чтобы принять окончательное решение, — ласково сказала она. — Приходи в следующее воскресенье после мессы в сестринскую общину, мать Мария Эрнест будет там, и ты скажешь ей свой ответ.
Отец рассердился, когда услышал о направлении.
— Да разве это жизнь для ребенка? Выносить судна из-под грязных стариков? А потом они вдобавок уговорят ее стать монахиней? — Он резко повернулся к жене и закричал: — Это все твои штучки, твои и священников, которых ты слушаешь. В чем же здесь святость? Взять ребенка, в котором только начинают закипать жизненные силы, и запереть в монастырь?
Лицо жены побелело.
— Не богохульствуй, Томас Дентон, — холодно сказала она, — если бы ты хоть раз пришел и послушал преподобного отца Хадли, то понял бы, как ты неправ. А если наша дочь посвятит себя служению Богу, то я буду самая счастливая мать среди христиан. Что в этом плохого, если твой единственный ребенок будет связывать тебя с Господом?
— Ох, — тяжело вздохнул отец. — А кто будет виноват, когда девочка вырастет и поймет, что собственная мать лишила ее радости быть женщиной? — Он повернулся к Дженни и мягко произнес: — Дженни-медвежонок, если ты хочешь стать медицинской сестрой, то я не возражаю, но я хочу, чтобы ты решила сама. Не надо слушать ни маму, ни меня, ни даже церковь. Слушай только себя. Ты поняла меня, девочка?
Дженни кивнула.
— Я поняла, папа.
— Ты не успокоишься, пока не увидишь свою дочь шлюхой, — внезапно закричала мать.
— Я предпочел бы увидеть ее шлюхой, но только в том случае, если это будет ее собственное желание, чем послушным орудием святош, — рявкнул отец. Он посмотрел на дочь, и голос его снова зазвучал ласково: — Ты хочешь быть медсестрой, Дженни-медвежонок?
— Думаю, что да, папа, — ответила Дженни, глядя на него своими ясными серыми глазами.
— Если ты действительно хочешь этого, — тихо сказал он, — то я буду только рад.
Во взгляде жены светилось торжество.
— Томас Дентон, когда ты поймешь, что не можешь идти против Господа? — спросила она.
Томас хотел ответить ей, но крепко стиснул зубы и вышел из комнаты.
Сестра Сирил постучала в тяжелую дубовую дверь кабинета.
— Войдите, — послышался сильный звонкий голос. Она открыла дверь и пригласила Дженни войти.
Дженни нерешительно перешагнула порог комнаты. Сестра Сирил последовала за ней.
— Это Дженни Дентон, преподобная мать.
Из-за стола на Дженни смотрела женщина средних лет в черной одежде сестринской общины, в руках у нее была чашка с чаем. Она внимательно вгляделась в девушку, потом улыбнулась, обнажив ровные белые зубы.
— Значит, ты Дженни Дентон, — сказал она, протягивая руку.
Дженни быстро наклонилась и поцеловала кольцо на пальце преподобной матери.
— Да, преподобная мать, — ответила она, выпрямляясь.
— Не бойся, дитя мое, — сказала мать Эрнест, — я тебя не съем. — Глаза ее смеялись.
Дженни робко улыбнулась в ответ. Преподобная мать вопросительно подняла брови.
— Может быть, ты хочешь чаю? Я всегда себя лучше чувствую после чая.
— Это было бы очень любезно с вашей стороны, — сказала Дженни.
Мать Эрнест кивнула сестре Сирил.
— Сейчас принесу, преподобная мать, — быстро сказала монахиня.
— И мне тоже, пожалуйста, чашечку, — добавила преподобная мать и повернулась к Дженни. — Очень люблю выпить хорошего чаю. А здесь у сестер действительно хороший чай, не то что слабенькие чайные шарики, которыми пользуются в больницах, — настоящий, заваренный именно так, как и следует заваривать чай. Может быть, ты присядешь, дитя мое?
