А вот Лекс и не догадывался, какой сумбур в мозгах вызвал своим поведением. Он просто наслаждался дорогой, насколько это позволяли отбитая о седло задница и усталые ноги. Пейзажи менялись. Сады и имения сменились селами, а потом просто пустошами. На смену лугам и полям пришли редкие леса и реки. К седьмому дню невысокие деревья и светлые леса стали сменяться на высокие и мощные деревья, похожие на кедры или секвойи. Травы тоже стали выше и мощнее. Если раньше они едва поднимались по пояс, то теперь они были по плечи воинам, а Лексу по самую маковку. Лекс теперь предпочитал быть в седле, чтобы хоть что-то видеть.
Дорога была достаточно широкой грунтовкой, а через ручьи и мелкие речушки были уложены деревянные мостики. Воздух стал сырым, а звуки тише. Теперь сигналы от головы колонны передавали сигнальщики каждой из центурий. И сигналы к привалу, ночевке или к сбору стали похожи на предрассветное кукареканье в деревне. На восьмой день на них напали посреди дня. Вначале их обстреляли из луков, и сразу же люди в зеленых одеждах вылетели из высокой травы и сошлись в стремительной атаке с воинами Сканда. Несколько воинов были ранены и с той и с другой стороны. После боя «зеленые» схватили своих раненых и растворились в высоких травах, как призраки.
После этого все воины опять надели доспехи и стали напряженно прислушиваться. Но ничего не было слышно, только деревья скрипели и шумели своими кронами, и какие-то животные пересвистывались между собой. Травы подходили вплотную к дороге и становились выше и гуще с каждым днем. Движение армии замедлилось, поскольку на ночёвку останавливались едва ли не после обеда. Теперь надо было вырубать травы под ночевку и защищать периметр. Их еще не раз обстреливали, и теперь Лекс уже сам жался к ящеру Тургула в надежде, что тот успеет прикрыть его щитом, когда раздастся свист стрел.
Стрелы были короткие, с тяжелыми свинцовыми наконечниками и черным оперением. Лекс долго крутил в руках стрелу, которая предназначалась ему. На него никогда раньше не нападали с желанием убить, и подобное вызывало внутреннюю оторопь. Эта стрела пробила щит Тургула и застряла в паре сантиметров от лица рыжика, когда центурион едва успел выставить свой щит над головой Лекса. И рыжика просто пробрало от ужаса, стоило представить, что бы с ним было, если бы Тургул не успел… Теперь большой шатер Сканда не ставили для ночевки. Воины спали по очереди и всю ночь жгли костры, чтобы хоть что-то видеть.
Лекс после этого завязал на голове запасную тунику как тюрбан, чтобы скрыть отличительный рыжий цвет волос. Первую ночь после нападения Лекс не смог заснуть и Сканд, поняв, что рыжик боится, накрыл его своим щитом, как одеялом. Лекс сразу свернулся в калачик, и устало уснул. Он впервые порадовался, что рядом есть монахи, которые сидели возле него, как церберы. Выспаться все равно не получилось, и утром Тургул посадил к себе на седло сонного рыжика, завернутого в плед, как гусеница в кокон.
Теперь на них почти постоянно нападали то по одиночке, то группами, или просто обстреливали, как мишени в тире. Воины Сканда давали отпор и отвечали стрелами в ответ, но главнокомандующий запрещал преследовать нападавших, чтобы избежать подстроенных в лесу ловушек. От такого напряжения все уставали больше, чем от самой дороги. На следующий день тактика нападавших сменилась, и теперь «зеленые» охотились исключительно на офицеров. Они даже убили несколько ящеров под офицерами, сделав их похожими на подушечки для булавок.
Тургулу и его ящеру теперь доставалось вдвойне, поскольку «партизаны» поняли, что молодой человек чем-то ценен, раз его охраняют. Это, как ни странно, подстегнуло монахов, и после очередного обстрела Тургула и Лекса, который теперь вынужденно ехал вместе с центурионом, они спешились и рванули в сумерки травы. Тургул хотел было рявкнуть, чтобы они вернулись в строй, но вспомнил, что они ему не подчиняются, и захлопнул рот. Монахов не было достаточно долго, но потом они вернулись в перемазанной землей и травой одежде, неся за волосы по несколько голов. Они молча скинули головы на обочину дороги и взобрались на ящеров, как ни в чем не бывало продолжая путь.
