На обед остановились, только чтобы отлить прямо на обочине и, пополнив запас воды, получить по половине лепешки и куску мяса, и опять отправиться в путь. На ужин каждой центурии отводилось свое место под костер, вокруг которого все и собирались, ожидая, пока сварится незамысловатая похлебка. За это время грузовых ящеров распрягали и отводили в сторону, чтобы они могли порыться в земле, выискивая корешки и насекомых.
Лекс уже умел расседлывать ящера, но стоило ему взяться за подпругу, как его молча остановил монах и, не говоря ни слова, отодвинул плечом, после чего расседлал и увел ящера избранного. Лекс подхватил скатку пледа и сумки и отправился к костру, где воины собрались для отдыха и ужина. Лекс, как всегда, стоял в окружении воинов, зубоскалил и расспрашивал о малышах Шу. Ему рассказывали смешные истории о молодняке в казармах, о том, как малыши растут и балуются, и что устраивают своим воспитателям-наездникам.
— Лекса вызывают к Сканду! — среди дружного хохота раздался вопль денщика Сканда. Рыжик знал этого пожилого воина, он тоже жил в доме Сканда. Лекс его давно знал, он был, как Тиро, в жутких шрамах, и к тому же одноглаз. И, на удивление, второй глаз у него так и не вырос.
Лекс с досадой посмотрел на доходящую кашу и расстроено вздохнул. Воины поняли его печаль и пообещали оставить ему каши. Монахи сразу подскочили к рыжику и встали неподалеку. Тургул злобно рыкнул на длиннорясных, но те спрятали руки в рукавах и опустили капюшоны ниже. Денщик взялся показывать дорогу, и Тургулу пришлось отправиться с рыжиком. Лекс в очередной раз удивился и количеству воинов и абсолютному порядку, царящему в лагере. Казалось бы, о каком порядке можно говорить при таком скоплении народа, но все было будто под линейку. Костры строго одного размера и на одинаковом расстоянии друг от друга. И воины, казалось, были заняты все. Не было праздно шатающихся или неопрятных.
Большой шатер стоял во всем лагере только один. Он был похож на небольшой цирк шапито. У входа стояло несколько охранников. Они отсалютовали Тургулу, но внутрь его не пропустили. Впрочем, монахов тоже не пустили внутрь. Денщик махнул рукой, чтобы Лекс не отставал, и придержал плотную парусину, пропуская рыжика. Внутри стоял большой стол, на котором лежали бумаги. Вокруг стояли крупные воины и, судя по одежде и доспехам, они были старше по званию, чем Тургул. Сканд оторвался от бумаг и, увидев Лекса, молча махнул на внутреннюю перегородку. Денщик завел туда рыжика, там стояли узкая походная койка и небольшой столик, на котором стояли тарелки с накрытой салфетками едой.
— Сканд велел позаботиться о тебе, — пожилой воин снял салфетку с тарелок и принес графин с водой, — кушай и ложись спать.
— Я буду один здесь? — удивился рыжик, он как-то уже настроился, что будет ночевать у костра, вместе с людьми Тургула, и заодно поговорит с ним, чтобы он не дулся.
— Ну, если хочешь, дождись Сканда, — улыбнулся денщик, — но только он там надолго застрял.
Лекс хотел дождаться генерала, но еда так призывно пахла, что он решил попробовать, что там лежит. За тонкой перегородкой раздавались недовольные голоса, похоже, военачальники не могли прийти к общему мнению. Лекс так задумался, что не заметил, как все съел. Он так расстроился, что не дождался Сканда, что улегся на кровать и приготовился ждать. Он мужественно держал глаза открытыми и, казалось, только моргнул… но рядом уже ходили люди, которые сворачивали шатер. Возле кровати сидели монахи, а неподалеку сидел на стуле Тургул и, похоже, опять злился.
— А где все? — Лекс растерянно смотрел, как двое людей быстро сматывают тряпичную перегородку.
— Армия на марше, а лагерь сворачивают, — Тургул скрипнул зубами, — нам надо опять всех догонять.
— Не рычи, я не виноват, что меня не разбудили вовремя, — Лекс потянулся, после целого дня в седле все тело отозвалось глухой усталостью, — разбудил бы раньше, раньше бы уехали.
— То есть, как горн играл побудку и сборы, ты не услышал? — не поверил Тургул, — горнист играет прямо у входа в шатер главнокомандующего!
— А он точно играл? — прищурился Лекс, — я вообще-то раньше спал всегда чутко. Ладно, я верю, не рычи!
Лекс выскочил на улицу. Там стояли его оседланный ящер и ящер Тургула. Ящеры монахов были в стороне. Лекс одернул мятую тунику и потер лицо, на котором отпечатался угол подушки. Тургул на самом деле перестал на него злиться, как только увидел, что он спит на узенькой кровати, один, такой маленький и беззащитный. Тургул вчера вечером, когда услышал от денщика Сканда, что рыжик остается здесь до утра, уже напридумывал себе бурные объятия и жаркий секс между рыжиком и Скандом. Но вид спящего в одиночестве Лекса примирил его со всем миром, хотя он все равно хмурился и старался выглядеть грозно, просто, чтобы не поддаться очарованию этого несносного рыжика.
