Сразу же, без перерыва и ожидания подошел ко второму и зажег следующий снаряд, и опять короткая команда и судорожный рывок механизма. Третий. Четвертый. Первый, второй, третий, четвертый, первый… бочки от второго и третьего требушета попали в башни, и огонь жадно лизнул деревянные стены постройки, воины на том берегу заметались, пытаясь сообразить, как потушить огонь. Они были совсем не готовы к подобному. Первый и четвертый требушеты посылали огонь на береговые постройки. От одного удачного выстрела загорелся остов корабля, стоящий в доке на берегу.
Команды работали слаженно, как на тренировках в имении, только не было смеха и подначек друг другу. Мужчины работали четко и слаженно, как механизмы. Тургул, внимательно наблюдавший за всем происходящим, отправил еще людей за песком. После пяти выстрелов в корзины добавили еще мешков, требушеты стали посылать огонь внутрь города. В ночи были слышны людские крики и виднелось зарево пожаров. Лекс запретил себе даже думать на эту тему.
Он посмотрел на песок под ногами: от места, где наливали смолу и масло в бочки до требушетов вели цепочки следов. Лекс показал на это Тургулу и велел засыпать их песком. Сразу же люди, отдыхающие в запасе, схватились за лопаты. Точно так же пересыпали песком и место, где все наливалось. Лекс велел пустые бочки из-под смолы и дегтя ломать и наполнять этим пустые бочки из склада. Еще через несколько выстрелов — и он велел людям, подносящим снаряды, отправляться на берег и вымыться с песком.
— Зачем? — Тургул хмурился, не понимая.
— Если они подхватят огонь на свои перемазанные в смоле тела, то сожгут не только себя, но и все на этом берегу. С огнем надо обращаться вежливо и предупредительно, как с самым опасным хищником, нельзя допустить, чтобы саламандра вырвалась на свободу. Она без пощады, заберет все, до чего сможет дотянуться. Поэтому следи, чтобы потеки смолы и масла на земле засыпали песком.
Тургул кивнул головой и отдал команды. Следующие воины стали раздеваться, чтобы подменить товарищей. Вскоре вся центурия работала слаженно, как муравейник. Мешки время от времени подбрасывали в корзины и огонь на том берегу занимал новые позиции. Огненные росчерки пролетающих снарядов расцвечивали небо. Вскоре стало светло от горящего города. Слышались людские крики и вопли животных, попавших в огненную ловушку, но Лекс кусал губы и старался не смотреть на тот берег. Его больше интересовало количество уменьшающихся бочек и горы песка на дороге. Смола и масло, стоящие на берегу, давно закончились и воины перетаскали все запасы из-под навеса таверны, а потом таскали из открытых складов.
Уже на рассвете последняя бочка была отправлена в полет и усталая центурия уставилась на Лекса в ожидании следующих приказов.
— Требушеты разобрать, — Лекс затушил третий по счету факел, — гвозди и скобы собрать, деревяшки сложить на берегу возле воды и сжечь. — Увидев недоуменные взгляды, пояснил, — Они все в смоле и масле, и чудом не загорелись сами. Для следующих боев потребуются другие требушеты, чистые и непотресканные. У этих корзины уже только на моем честном слове держатся.
Как будто услышав, дно у третьего требушета обвалилось под грузом песка. Воины замерли в недоумении, а потом с облегчением рассмеялись. В это время на берег стали сплавлять плоты и команды других центурий начали наводить переправу к горящему городу. Воины Тургула схватили ломики и принялись разбирать требушеты, сматывать веревки. Тургул посмотрел на них, они были местами перетерты и размочалены, и поэтому их тоже отправляли в костер. «Смоляная» команда отправилась оттираться песком на берег, а остальные подхватили деревяшки и потащили подальше от возводимой переправы. Они хорошо поработали и гордились своей работой.
А вот Лекса мучительно рвало в ближайших кустах. Монахи невозмутимо стояли рядом, прикрывая спину Избранному — любимцу богов.
Город горел еще три дня, и войско Сканда вместо войны и смертей принялось спасать мирных жителей.
А вот Лекс сидел в таверне и грустил. Его деятельная натура требовала движения, но здесь было совершенно нечем заняться. Он побродил под охраной по окрестностям и теперь скучал. Тургул звал его перейти реку, на которой, кстати, был полноценный понтонный мост, и посмотреть на город, вернее на то, что от него осталось. Но Лекс раз за разом отказывался. Ему было страшно, и он откровенно трусил увидеть деяние рук своих.
Первый день он проспал, устав от переживаний и рвоты, которая выворачивала его наизнанку, как старый носок. Вечером его разбудил Сканд. Он осторожно присел на край постели и погладил его по лицу.
— Как ты себя чувствуешь? — Сканд выглядел встревоженным, — все же, война не место для младших, надо было оставить тебя дома.
— Ты бы без меня не справился, — Лекс попытался сесть и Сканд придержал его, а потом засунул подушку под спину, — Тургул бы ничего не смог сделать, тут нет камней, и ему бы в голову не пришло использовать бочки и смолу как снаряды.
