— Сплавляют, — помощник перехватил канат и уперся пятками в бок лодки, — когда мы видим плоты, то отвязываем лодку с одного берега, а когда плоты проплывают, то на веслах добираемся до другого берега и опять натягиваем канат. Караванщики каждый день появляются, то с одной, то с другой стороны, только успевай перевозить. А на том берегу мама и сестрицы готовят кушать, вдруг кто захочет горячего, а тут и пожалуйста — кушайте на здоровье. И главное — сытно и недорого! А два дня назад по реке шлюп спускался. Интересно, наверное, от Озерного края шел.
— А вы разве не оттуда? — удивился Лекс, — откуда эта лодка?
— Мы раньше на Шустрике рыбачили, а потом он обмелел, мы всю рыбу там переловили руками. Сидели и думали, как жить дальше, а тут охотники рассказали, что новая река появилась, ну мы и перетащили свою лодку-кормилицу на новую реку. Рыбы пока маловато, но зато другой заработок появился. Вот думаем, может гостиницу поставить здесь для караванщиков?
— Постройте… — Лекс смотрел, как мелкие ящеры монахов отчаянно молотят лапами по воде, по всей видимости, этим мелким зверушкам совсем не нравилось плавать. Сами монахи плыли рядом, внимательно наблюдая, чтобы их ящеры не начали паниковать, они время от времени свистели своим ящерам, и те успокаивались и продолжали плыть дальше, пока очередная волна опять не накрывала их с головой, вызывая форменную истерику у животных.
Вскоре лодка заскребла днищем по галечному дну и рыжик наконец выбрался из лодки. Тургул первым выскочил на берег со своими самочками, и те радостно отряхивались и выглядели вполне довольными жизнью. Следом выбрались Пин и Мэл, а Крин задержался и помогал кому-то из монахов в воде справиться с перепуганным ящером. Ящеры монахов с трудом выбирались на берег и тяжело дышали, как будто вода забрала у них все силы. Тургул повел свой отряд под бок к большому каравану. Охранники сразу подошли проверить, насколько опасны новые люди, и увидев, что Тургул единственный старший, сразу же успокоились и расслабились.
Тургула с «младшим мужем» пригласили к костру купцы, но тот вежливо отказался, мотивируя тем, что надо развести свой костер, чтобы просушить мокрые попоны и одежду. Монахи развели костер по соседству с костром Тургула. Они так и сидели в мокрых рясах. Лексу сразу стало интересно, что такое они прячут в складках своих балахонов, что готовы сидеть в мокром, лишь бы никто больше не увидел, как они прячут свои дубинки и ножи и неизвестно что еще… Рыжик сделал себе зарубку в памяти расспросить потом об этом своих. Они должны все знать… сами недавно были такими же.
Костер пылал, Тургул отмыл котелок и впервые использовал его по прямому назначению — закипятил воды для травяного напитка. В мешках у всех еще были лепешки и куски рыбы, которой Тургул запасся в корчме, поэтому все быстро перекусили. Центурион назначил дежурных, и Лекс, подложив под голову влажное седло, укрылся пледом и спокойно заснул. А Тургул тем временем пошел в гости к караванщикам, тем было интересно, что происходит впереди.
Тургул с большим удовольствием рассказал о гневе богов на Теланири, за то, что тот не сдержал свое слово, и о том, как боги изменили течение рек по просьбе своего любимца. Его рассказ поддержал и лодочник, он рассказал, что те, кто сплавляют лес по Новой реке, рассказывали, как Боги ответили на молитвы их колдуна, спустились однажды ночью и сделали так, что река вернулась в прежнее русло, как было когда-то еще во времена, когда деревья были маленькими, а люди добрыми. Тургул довольно похмыкал и решил, что рыжику интересно будет узнать, что его славу пытается присвоить какой-то колдун.
— Ну и хорошо, — заявил рыжик утром, слушая вполуха рассказ центуриона, — пусть Шустрик изменил русло в ответ на молитвы колдуна, и пусть ему Тили-мили мстит теперь, пускай в Озерный край отправляются его воины. Сканду будет спокойнее. Я все это сделал не ради славы, а ради порядка. Если бы мне была нужна слава, то я тогда сделал бы все прилюдно. А так, я просто младший муж Сканда, и в случае чего он будет за меня кулаками махать, а я, весь такой милый и нежный, буду сидеть за его спиной и глазками хлопать.
— Так у вас ведь равный брак… — ухмыльнулся Тургул, — не ты ли кричал об этом?
— Отстань со своими глупостями, — Лекс кинул в центуриона мелким камешком и поправил платок, — я сейчас так устал, что был бы совсем не против, чтобы меня на руках поносили и с ложечки покормили. А я бы покапризничал, что ложка не того размера, ага…
— Хочешь, я тебя на руках поношу? Младшенький… — Тургул насмешливо выгнул бровь.
— Отстань, кому говорю. Вон Бэла таскай, ему важнее, а я как-нибудь сам. — Лекс подхватил седло и пошел к ящерам помогать седлать.
