Лекс побежал в комнату за широким ремнем, к которому был пристегнут кинжал в ножнах, и темно-красным палантином, который он сложил складками и, положив на плечо, заправил под ремень, чтобы не сваливался. Когда Лекс выскочил во двор, его уже дожидались Сканд в белоснежной тоге, Тиро с мечом и четверка с небольшими кинжалами, как у Лекса. Рабы собрались кучкой у ворот и с сомнением смотрели на все приготовления. Тиро рявкнул на них, чтобы они стали парами, как во время несения паланкина, и не отставали. После этого отдал команду охране и им открыли дверку на воротах. Сразу за воротами дожидались двое монахов, которые сразу же пристроились к процессии.
Дорога была бы намного быстрее, если бы не множество женщин, которые встречались им по пути. Они тянули руки к рыжику и, прикоснувшись к его одежде, целовали свои пальцы. Они благодарили его и кланялись вслед. Все это сильно нервировало и Лекса и охрану, но после пояснений Тиро у Лекса не хватило духа их одергивать.
— Это те бедные женщины, которые приносили свои яйца к дверям храма. Теперь каждая из них надеется, что именно ее ребенка ты спас на арене. Поэтому и благодарят.
— Но их всего семнадцать… — Лекс слабо улыбнулся очередной женщине.
— Но каждая из них надеется, что именно ее ребенку повезло попасть к тебе. После того, как ты прыгнул на арену за детьми, тебя считают святым человеком.
— Этого только мне не хватало, — Лекс передернул плечами, — теперь опять надо доказывать Кирелю, что я это сделал без тайного умысла отжать у него власть.
— А всего-то надо было сказать мне, вместо того, чтобы трепать всем нервы, — не смог промолчать Сканд.
— Я надеюсь, нам яйца не начнут подбрасывать? — обеспокоился рыжик.
— Нет, — Тиро хмыкнул, — все знают, что яйца из дома Сканда вырезают монахи.
— Жуть какая, — вздрогнул рыжик.
— Поверь, перенаселение и голод будут еще хуже, — Сканд вздохнул, — мы даем разрешение на рождение четвертого ребенка без налога только после эпидемий или поражения армии. Но пока Семизубый нас хранит на поле боя, и поэтому приходится поддерживать численность населения таким путем.
Сканд проводил Лекса и компанию до муниципалитета и, коротко поцеловав нежные губы рыжика, со вздохом отправился в сенат. Для него было проще мечом в казармах махать, чем объясняться с въедливыми и самовлюбленными патрициями. Порой, слушая пространные речи ни о чем, он думал, что оратор просто наслаждается звуком собственного голоса под сводами общего собрания, а уж вылавливать оттуда крупицы реальных мыслей было порой непосильным трудом. Иногда, слушая получасовое выступление, он терял смысл за цитатами из древних изречений, и тогда на помощь приходил брат. Пушан улыбался, видя, как Сканд морщится в конце, и коротко пояснял.
— Это по поводу налогов, оратор считает, что у кожевников налог должен быть выше, чем у горняков. Поскольку ископаемые в земле могут закончиться, а шкура на ящерах будет расти всегда.
Сканду хотелось в такие моменты головой о стену побиться, или оратора придушить. Ну, вот стоило сказать все просто и понятно, так зачем сюда древних философов приплетать? А потом дебаты слушать, и каждый оратор будет кивать на других философов, как видно исключительно для того чтобы показать свою ученость. Эх, вот скука-то… Одна радость — сегодня Пушан обещал первым вынести вопрос о замене добровольной жертвы от храмов на казнь преступников на арене. Интересно, кто рискнет высказаться против? Хотя желающих поспорить в сенате всегда хватало. Делать им больше, как видно, нечего, кроме как неделями мусолить одно и тоже, а потом внести предложение отложить решение вопроса «до благоприятных времен».
Лекс, добравшись до муниципалитета, резво помчался по ступенькам, уже привычно поворачивая по лабиринту коридоров. И на мужчину с амбарной книгой в этот раз посмотрел, как на любимого родственника. Ну, прямо как родной сосед по лестничной площадке. Лекс вручил мужчине свиток дарственной, и пока Тиро и рабы пытались отдышаться от неожиданной гонки, в амбарной книге были сделаны соответствующие записи.
— Можете снимать ошейники, — махнул рукой чинуша, — кто хочет выписку из книги об освобождении, извольте заплатить медную монету писцу.
— Тиро, выдай им по золотому, и пусть отправляются, куда хотят, — Лекс пожал плечами, — можете возвращаться домой или оставаться здесь, вы — крепкие мужчины и без труда найдете работу. Можете просто примкнуть к каравану и добраться до дома, денег на еду и дорогу вам хватит, еще и на одежду останется. А кто не найдет работу по душе, может обратиться ко мне в дом, мне все еще нужны носильщики паланкина.
Лекса кто-то поблагодарил, но один кинул монету Лексу под ноги и презрительно плюнул на нее.
— Мне от тебя подачек не надо, и слов благодарности от меня не жди. Все это случилось по твоей вине, а ты, хоть и пытаешься изображать из себя честного человека, но на самом деле все равно подстилка продажная. Продался врагу, который уничтожил твой город и убил твоего отца! Ты должен был вырезать сердце этому Сканду, а ты с ним целуешься! Тварь! Ненавижу! Я бы…
