— с кем поведешься… — явственно отмахнулся собеседник, — и, кстати, твоему мужу лет двадцать пять, а тебе где-то двадцать. Здесь считают не только прожитые года, здесь важнее линьки. У Сканда уже было три линьки, как и у тебя, но у него вскоре будет четвертая, а тебе до нее еще расти и расти… ты ведь хочешь, чтобы у твоего мужа началась очередная линька? — ехидненько осведомился собеседник…
— только не сейчас! — перепугался Лекс, — прошу, только не сейчас, нам еще гормонального всплеска у Сканда не хватало до комплекта!
В голове кто-то явственно хихикал и потирал лапки. Лекс опять едва не выпал из нирваны — так глюк или не глюк? Собеседник затих, ожидая решения Лекса, но тот отмахнулся от этой мысли, как от мухи, и попытался собрать мозги в кучку.
— Итак, что мы имеем… — Лекс мысленно загнул палец, — если Рий ровесник Шарпа, а это, считай, полтинник, а он говорил, что был ребенком, когда умер их источник, то прибавим еще лет сорок. Предположим, тот умер в пятьдесят, когда Рий был пацаном лет десяти… да, именно, прибавляем сорок. Так что получается, их источник был где-то из двадцатых-тридцатых годов прошлого века? Так? — уточнил Лекс. В ответ ему раздалось хмыканье. Лекс прикинул: времена НЭПа, приход к власти Сталина… — веселое время, примерно, как в его жизни были веселые девяностые… — голосок в голове одобрительно похмыкал, — но если вспомнить Элли и Тотошку, эта книга вышла где-то в сороковых, буквально незадолго до Второй мировой. Значит, тот источник не дожил до старости… ни в той жизни, ни в этой…
— Какая разница, из какого времени был тот источник? — удивленно поинтересовался голосок, — он ведь все равно знает больше, чем местные…
— …не скажи… — Лекс усмехнулся, — чтобы понять поступки, надо понять мысли человека, а для этого надо понять его, надо знать его время, когда он жил, во что он верил, чему его учили… Если в сороковых он был взрослым человеком, химиком, значит, он был студентом в вузе и, скорее всего, это был столичный вуз. А это значит, что он родился и вырос в городе. Деревенские в то время были вроде рабов, привязанные к колхозам. Без документов, без прав, без малейшего шанса пробиться в жизнь. А жизнь в столице была сродни пропагандистской ловушке. Все очень красиво и радостно на первый взгляд. Все молодые люди с горящими глазами и твердой верой в светлое будущее коммунизма. У них напрочь промытые мозги и они не осознают реальности, они ее не видят. Пропаганда — это страшная вещь, как ни посмотри.
— и при чем здесь летуны? — скептично хмыкнул собеседник.
— …а при том, что когда в этот мир пришел прогрессор с вывернутыми мозгами, то он наверняка попытался донести идею светлого будущего и построения коммунизма в одной отдельно взятой стране. Сталин — великий кормчий! От каждого по способностям — каждому по труду. А в итоге, трудодни и рабство, уравниловка и нищета для всех. Потому что сама схема не работает… Так не бывает, на одного с лопатой всегда будет пять с ложкой и один надсмотрщик с плеткой. Отнюдь не все любят работать, многие с удовольствием наблюдают за чужой работой, и при этом дают советы, как правильно копать. А еще найдется самый умный, который будет лодырничать, но изображать бурную деятельность и громко кричать, чтобы всем было поровну.
Лекс вздохнул, когда каждый сам за себя, тоже не очень хорошо, тогда люди становятся, как волки, готовые перекусить горло соседу за более сочный кусок мяса, но ведь можно же найти какую-то золотую середину?
— Мы отвлеклись, — Лекс вздохнул, следом за ним вздохнул и собеседник, — для химика важно время, когда он жил, за последние годы было сделано много различных открытий и разработок, да и мораль и общие ценности моего поколения стали намного более гибкими по сравнению с теми годами. И хотя учебники истории переписываются раз за разом, но люди научились оглядываться, хотя каждый делает собственные выводы из истории. И диктатор может становиться из героя негодяем, а потом опять надеждой нации. И гайки в мозгах людей то закручивают, то откручивают, главное, сам процесс, а не конечный результат… но я опять отвлекся…
Итак, у нас есть химик, работавший в сороковых годах, с великим кормчим во главе и светлой идеей впереди. И что же он мог принести в этот мир? Чтобы вот так, с ноги, решить проблемы целого народа?
