— Люц-ций С-с-силус-с… — прошипел Лекс и улыбнулся, прикидывая, какую гадость он устроит в ответ негодяю, — напрас-сно он решил, что за Бэла некому зас-ступиться…
— Да уж, — улыбнулся Тиро, — и он, и его прихлебатели, которые попытались измазать грязью Бэла, не подумали о том, что Бэл не патриций, а сирота и бывший монах. Это они патрициев могли ломать, как хотели в этом своем Сенате. А над Бэлом у них такой власти нет. А после того, что в Сенате произошло, теперь все, кто раньше с Люциусом водил дружбу, стараются держаться от него подальше и рьяно доказывают, что они против Силуса. Еще в Сенате Шарп лениво так поинтересовался, какие именно претензии выдвигают господа сенаторы? А все знают, что после такой ласковой улыбочки Шарп навещает дома патрициев, и там фамилии теряют своих глав семейств. А потом Сканд встал и спросил, если есть претензии, то пусть уточнят: они к новой гильдии, под патронатом его мужа — Избранного любимца богов, или претензии к самому Бэлу — мужу центуриона?
Лекс довольно улыбнулся. Да, он именно поэтому торопился со свадьбой Бэла, чтобы не упустить эту козырную карту в предстоящей битве старого и нового. Этот Силус явно плохо подумал, прежде чем начинать войну. Он ее проиграл в тот момент, как решился высказаться против. Но Тиро просто распирало от новостей, и Лекс с удовольствием слушал домоправителя дальше.
— Но прихлебатели Люциуса попытались все свернуть на милость богов, мол, не воспримут ли те за дерзость, что секрет был открыт одному, а воспользуется им другой? На это Кирель, который гладил тебя по волосам на своих коленях, очень ласково сообщил, что готов с каждым, сомневающимся в воле богов, пообщаться на эту тему при личной встрече. Потом встал Пушан, который заявил, что отказать в работе новой гильдии — это значит, самим отдать новые знания в чужие руки. Тот же Чаречаши с удовольствием примет их в своем городе. А это уже не просто глупость, а измена империи, и господам сенаторам стоит пересмотреть свои претензии, пока не стало слишком поздно. После этого все возражения были сняты, — Тиро ухмыльнулся.
— Вопрос в дальнейшем крутился только вокруг размера налогов. Тут всплыло, что в городе нет свободного квартала для гильдии, и, более того, поскольку гильдия молода и все ее ученики и подмастерья подростки, то гильдия освобождается от всяких налогов на ближайшие пять лет, а после этот вопрос будет еще раз пересмотрен. Но самое интересное для Люциуса и его приятелей началось после того, как они из Сената вышли. В городе все узнали, кто и что говорил про Бэла, и первыми, как всегда, начали женщины. Они плевали на Силуса и тихо в спину, и открыто в лицо, и охрана их не удерживала, — Тиро хмыкнул под нос, — да и не сильно-то старалась.
Тиро увидел, как удивленно поднял брови Лекс, и решил пояснить.
— А что ты так смотришь? В городе не найти такой женщины, чтобы в слезах не относила хотя бы раз яйцо к воротам храма. Деток можно в семье только трое, а на четвертого налог такой, что только, пожалуй, в домах богатеев и сыщется. Да только там тоже умеют денежки считать. Еще один ребенок — это не только рот, который прокормить надо, но и наследничек, которого надо к делу пристроить. Для многих женщин, что Бэл, что остальные младшие в этом доме, если не отданные раньше в храм дети, то братья или племянники. А еще тайная надежда, что в этот дом приведут и того самого заветного ребеночка, и мать сможет узнать его. Знаешь, как к нашим мальчишкам на базаре приглядываются? С тоской… все пытаются признать кого-то из своих… сердце матери, оно ведь такое, все ждет и надеется…
Ты помнишь, как после того, как ты на арену выпрыгнул, детей спасая, женщины твои одежды целовали? А потом все узнали, что Кирель тебе детей из монастырей привозит и отдает. Они от тебя отстали после того, как я с ними поговорил, что ты, мол, добрый очень и стеснительный, и не стоит тебя рьяно благодарить, мол, ты этого только пугаешься. Но благодарность, она все равно в сердцах живет, пусть тихо, но крепче любой клятвы, вслух сказанной. Все в городе знают, что гильдия стекловаров тобой создана, и тут какой-то патриций посмел против тебя слово сказать?
А потом еще гадости против Бэла, который сын-брат для каждой женщины? Эх-х, не подумал об этом Люциус. Это тебе не патриция какого-нибудь гнобить и ноги вытирать, плебеям на их войны наплевать, по большому счету, или позубоскалить, но тут патриций замахнулся на святое для каждой матери — на родного ребенка, пусть и не признанного, но от этого еще сильнее любимого… а каждая женщина, она кто? Жена, и она-то уж сможет донести до своего мужа боль и негодование своего сердца.
