— У меня… все хорошо… — Лекс посмотрел на упавшее тело, там вместо головы был ровный срез, как в анатомическом атласе, и никакого фонтана крови, как в голливудских фильмах, — надо оставить кого-то в живых, узнать, кто напал.
— Это лизийцы, — Сканд подхватил Лекса за шиворот и дернул в сторону, одновременно нападая на кого-то, бодро отмахивающегося от насевших на него монахов, — они наемники и заказчика не сдадут. Их услуги дороги именно потому, что они будут молчать под пытками… — Сканд стряхнул тело с меча и огляделся, — нет смысла в пленных, их можно пытать до бесконечности, но они не сдадут заказчика. Да и совсем не обязательно, что они знают, кто оплачивает их услуги. Им показывают цель, но при этом не поясняют, кто и за что.
Сканд стряхнул кровь с меча и что-то резко сказал охране, которая только-только успела спуститься с дворцовой лестницы. Оказывается, битва длилась несколько минут. Лекс огляделся, как сквозь свернутую в рулон газету, подмечая все, происходящее вокруг. На площади все так же было много народу, только сейчас люди молча стояли, сбившись под стенами домов. В мире Александра люди бы бегали и орали, а здесь молча наблюдают за побоищем, азартно поблескивая глазами.
Охрана стала переворачивать трупы, что-то выискивая. Сканд командовал воинами, подбегающими с разных сторон дворцовой площади. Лекс подошел к ближайшему телу в белом балахоне и, перекатив, откинул капюшон. Там оказался зрелый мужчина со светлыми слегка вьющимися волосами. Следующий монах оказался молодым парнем, со смуглой кожей и черными, как смоль, волосами. У него были открытые зеленые глаза, и Лекс, прикоснувшись к теплому лицу, закрыл их. На душе было муторно.
— Десять лизийцев и еще четверо без меток, — один из центурионов докладывал Сканду, который стоял неподалеку, — возможно, случайные приезжие, ввязавшиеся в чужую драку, или они указывали лизийцам, на кого напасть. Но явно не местные. А может, из серого квартала кто переоделся под приезжих. С этим серым кварталом сколько ни чисти, сколько облав ни устраивай, все равно все норы не проверишь и всех не переловишь. Наших шестеро полегло, и еще трое раненых…
— А монахов сколько? — Лекс откинул капюшон на следующем трупе.
— Где-то двадцать, — пожал плечами центурион, — однако, сильные бойцы оказались. Если бы не они…
Труп оказался молодым парнем с коротким ежиком темных волос. Когда Лекс его тронул, тот застонал и открыл глаза.
— Живой! — обрадовался Лекс, — не дергайся, я сейчас помогу!
Рыжик отбросил меч, который до сих пор сжимал в руке, и пробежал пальцами по белому балахону, где-то на груди было красное, почти черное пятно крови. Лекс рванул плотную ткань, но та и не подумала рваться. Поэтому Лекс нашел небольшой разрез и, просунув внутрь пальцы, рванул ткань балахона в разные стороны. Парень застонал от резкого движения и перехватил руку Лекса.
— Все хорошо? Ты цел?
— Все хорошо. Вы молодцы! Держись!
— Лекс… — Сканд подошел и положил руку на плечо, — Лекс, у лизийцев отравленное оружие, даже маленький порез может оказаться смертельным. А у него большая кровопотеря, он, скорее всего, не выживет.
— Этого никто не знает! — Лекс осмотрел небольшую рану, сквозь которую толчками выходила темно-пурпурная кровь, — надо зажать рану, зашить! Может, он и выживет! Он должен выжить, он ведь такой молодой!
Лекс зажал рану руками, судорожно соображая, что можно сделать. Кровь выходит толчками, возможно, пробито сердце, или артерия, но он ведь до сих пор жив! И эти люди-ящеры такие живучие! Может, расширить рану и добраться до внутренних повреждений? А потом зашить все обратно? Со Скандом же все получилось!
— Не плачь, все хорошо, главное, что ты жив, — парень улыбнулся Лексу, а потом повел глазами по сторонам, — а Зеленый жив?
Лекс закусил губу и смотрел, как жизнь тихо оставляет парня вместе с кровью. Он побледнел и губы посерели. Заметив того, кто лежал рядом, он тихо улыбнулся и потянулся к нему рукой, как будто хотел прикоснуться… но не дотянулся…
— Лекс, — Сканд поднял мужа за плечи, — пошли, все закончилось. Пошли во дворец. За ними уже пришли…
Лекс поднял глаза и сквозь пелену слез заметил молчаливые фигуры в белых балахонах. Они казались одинаковыми, со спрятанными в рукавах кистями рук. Как надгробные статуи, безликие и молчаливые. Сканд тянул за собой спотыкающегося Лекса и что-то говорил, поправляя складки тоги на себе и муже. А Лекс думал о двух парнях, двух младших, и других младших, которые сегодня сражались за него. За то, чтобы он остался жить…
— Надо умыться и переодеться, — Сканд затолкнул Лекса в одну из комнат, — нельзя появляться рядом с Ламилем в таком виде. Он перепугается. Лекс не молчи, ты меня пугаешь. Скажи что-нибудь!
— У меня все хорошо, — Лекс доплелся до кресла и осторожно уселся, как будто стеклянный, — а о каких метках говорил центурион?
