В большом храме Матери Ящерицы уже были световые окна, которые монахи прорезали в толще скалы, и со стороны они выглядели, как глубокие следы от гигантских когтей возле портала входа. Изнутри эти световые окна были закрыты витражами, которые на первый взгляд были похожи на драгоценные камни, но если присмотреться, то витраж складывался в замысловатый орнамент из цветов и листьев. Это были первые витражи Лира, и тогда они казались совершенными, но за два года мастерство и художника, и кузнецов возросло, и теперь позволяло создавать настоящие картины из цветных стекол в бронзовой оправе.
В храме Семизуба на витраже была большая морда ящера, а ровно в полдень его глаза загорались божественным светом, вызывая каждый раз переполох среди молящихся. На самом деле, Лекс установил (при помощи монахов) небольшую инсталляцию из зеркал, и в полдень два направленных солнечных луча высвечивали алые глаза на радость священникам, которые воодушевленно вещали о божественном присутствии в это самое время.
Витражи украшали только храмы и монастыри, все остальные довольствовались небольшими цветными стеклами в деревянной раме. Гильдия столяров делала очень красивые щиты, которыми теперь закрывали проемы окон на сезон штормов, и в них устанавливала цветные стекла, которые покупали у гильдии стекольщиков. Стекла обязательно должны были быть цветными, чтобы красный свет из глаза Семизуба не проникал в жилище и не сводил с ума людей.
Первые такие щиты были, конечно, установлены в доме наследника. И Сканд с Лексом вместо спокойного отдыха в сезон штормов получили паломничество аристократов, которые хотели увидеть своими глазами такую новинку. В тот год уже во всех домах над трубами стояли навесы, и даже в домах плебса горели очаги и была горячая еда и питье. Теперь перед сезоном штормов наряду с едой покупали и дрова, а поленницы прятали от влаги в домах. И вот все аристократы нашли такой красивый повод, чтобы припереться в гости и, заняв все лежанки, топчаны и сиденья, изводить философскими беседами угрюмого Сканда и язвительного Лекса.
Поэтому на следующий сезон штормов Сканд выехал вместе с мужем и домашними в имение, не забыв нарычать в Сенате, что никого не желает видеть и оторвет голову любому гостю, кто нарушит его покой. Лекс с удовольствием уехал за город в имение наследника и там, среди детей и улыбок домочадцев, предавался блаженному ничегонеделанию. Жалко, что сезон штормов был таким маленьким.
Лекс рассматривал витражи и вспоминал, как испугался в прошлом году, когда ему сообщили, что часть стены храма обрушилась. Да и в этом году, сидя в имении он время от времени посылал кого-нибудь в столицу, чтобы доверенные люди посетили храм и убедились, что щиты держат удары ветров и мусора и драгоценные витражи в безопасности. И вот теперь можно выкинуть из головы эти переживания и заняться текущими делами.
Лекс принял несколько углей из корзинки, принесенной монахом, и высыпал свое подношение на ложе прародительницы (ну, может, на один уголек больше, но кто их будет считать?), и спустя пару мгновений из того места, куда упали угли, появился хвостик Саламандры. Выгнулся дугой и рассыпался пеплом… Монахи благоговейно вздохнули и запели молитву, ударяя в маленькие бубны с бубенчиками. Лекс развернулся и под медитативный речитатив вышел из храма.
- Братик, а теперь нам можно войти в храм? - перед храмом Саламандры стояли молоденькая девушка и вцепившийся в ее руку Ламиль.
- Конечно, дети, только не шумите, первосвященник разговаривает с монахами и не стоит отвлекать их от важного разговора.
Девушку звали Сулинни Саши Си, что значило – солнце, встающее над пустыней. На самом деле это звучало несколько поэтично, поскольку солнце на рассвете приносило в пустыню не только свет, но и тепло после ночных заморозков и, кроме этого, олицетворяло начало нового: дня, этапа в жизни, нового шанса на изменения. Сулинни была как бы сестрой Качшени и была той самой давно ожидаемой невестой Шарпа и Киреля. В прошлом году Чаречаши наконец согласился выпустить ее из своих алчных рук и с большой помпой привез в Империю. Но злые языки утверждали, что Сулинни была ему не сестрой, а дочерью. Поскольку ее отцом был сам Чаречаши, и именно поэтому он берег ее больше, чем младшего братика Качшени с его волшебными волосами.
Никто кроме самого Чаречаши не мог сказать, насколько это было правдиво. Официально у Чаречаши до сих пор не было детей. Для кладки нужен был младший супруг, а двух его предыдущих супругов настигала неожиданная смерть, первый как бы подавился ягодами, а второго зарезали в гареме, пока Чаречаши был на охоте. Чаречаши тогда от злости вырезал оба своих гарема, и мужской, и женский, и поэтому к появлению Сканда с армией захватчиков во дворце были только полубезумный шах и негодник Качшени, который и послужил причиной войны.
