Монахи сразу как по команде успокоились и притащили и толстых бревнышек, и куски каменного угля, воркуя от умиления как мать над первенцем. Лекс сразу спустил ноги, и осторожно подобрав юбку, отошел от чаши. Монахи довольно сюсюкали и трясли бубнами, пытаясь порадовать гостью, а Лекс припрятал линзу и засунул за пояс приготовленную таблетку со «змеей». Хорошо, что все обошлось, можно сэкономить пиротехнику для следующего раза.
- Ничего не получилось? - эмир уставился на брата цепким взглядом, когда он вынырнул на улицу, - подождешь подходящего дня?
- Незачем, - Лекс вздернул нос, - Саламандра прислала своего детеныша освятить храм и показать монахам, что не сердится на них. Можно двигаться дальше!
- Сама Саламандра? - Чаречаши отпихнул всех с дороги и ломанулся в храм, - где?
- Ламиль, Сканд, отправляемся дальше! - Лекс кивнул мужу, чтобы он не сомневался, что все получилось, выхватил из толпы голых детей Звезду и подсадил в седло, - поехали, маленький, людям надо обязательно помогать. Вот станешь супругом эмира и будешь заботиться о бедных и несчастных. Может, уговоришь мужа, чтобы он сделал реку от гор до собственных садов, и тогда вода у города будет круглый год, а не только после сезона бурь.
- Вместе с водой из гнилых лесов придут и хищники, - эмир был явно недоволен, по всей видимости, у него не получилось увидеть ящерку, - пустыня хранит нас от ночных кошмаров. Если бы боги хотели, то река появилась бы сама по себе, но если ее нет, то не нам указывать им, что правильно, а что нет.
- Может, боги не знают, что людям нужна вода? - Ламиль устраивался на своем помпезном сиденье, - может, им надо об этом сказать или хорошенько попросить? Вот как стану взрослым и красивым, как Мой Лекс, так и попрошу! И боги мне не откажут!
- Я в этом даже не сомневаюсь, - ухмыльнулся Сканд, глядя на сосредоточенного супруга.
Возле второго храма детей было еще больше, а в третьем и четвертом количество детей намного превосходило взрослых. Похоже, сообразительные жители быстро сориентировались и встречали Лекса с Ламилем на подходах к храмам, а вот на площади перед храмами отправляли исключительно детей в надежде, что отпрыск успеет урвать подарок от жениха эмира. У четвертого храма Лекс даже запретил Ламилю спускаться с седла, и тот кидал в толпу детей монеты, благо, белые монахи подсуетились и наменяли серебра еще два таких же мешочка. Аши нервно взрыкивал, когда между его лап сновали дети, но привыкший к большому количеству мелких в доме Лекса, терпеливо сносил, когда его дергали за хвост и гладили лапы, но при этом отслеживал, чтобы никто не тянул руки к его юному наезднику, но тут уже и Зи с Зу, и Ниюли контролировали, чтобы дети сильно не шалили.
Чаречаши, например, было несравнимо хуже, чем Аши. Он не привык, чтобы плебс без опаски приближался, да и такое количество детей было для него сродни шоку. Он привык к своим подданным, как к взрослым и покорным людям, которые склоняли головы и жались ближе к стенам. А тут маленькие голые дети без страха тянут руки и без сомнений хватают за полы халата! Да ему в страшном сне такое панибратство не снилось! Но Ламиль улыбался и раскидывал монеты, и, главное, все на улице славили Лекса, как любимца богов, и Ламиля, как надежду на милость богов в будущем. Имя Ламиля на улице стали выкрикивать громче, чем имя эмира?! Ну, виданное ли дело?
А вот в самих храмах все было, как и в первый раз. Стоило Лексу поджечь растопку, как из глубины чаши вылезала ящерка. Причем, каждый раз она была немного другой, они различались по расцветке, примерно как домашние додо. Первая была красная с синими полосочками на спинке, вторая была скорее оранжевая с синими лапками, третья желто-красная, а четвертая голубенькая, как самый краешек пламени, с красными лапками. Их объединяли только размер и голубые как у Лекса глазки.
Чаречаши так и не смог увидеть саламандру. Каждый раз его задерживали на улице, и к тому моменту, как эмир входил в храм, в чаше мелькал только хвостик прародительницы. Эмиру доставались только восторженные лица монахов, которые с придыханием рассказывали, какая красивая Саламандра посетила их храм.
После четвертого храма, когда солнечные лучи перестали касаться ложа праматери и любимец богов едва успел перехватить линзой солнечный луч для растопки, Лекс вышел из храма и заявил, что на сегодня он сделал все, что мог, и завтра посетит оставшиеся храмы. Толпа на улице перешла уже тот градус возбуждения, когда любое неосторожное слово могло воспламенить ее, как спичка порох, и спровоцировать и всеобщее обожание, и народный бунт. Поэтому Лекс заявил, что отправляется в храм помолиться, в надежде, что монахи смогут утихомирить свою паству. Люди возбужденно выкрикивали имена Лекса и Ламиля и ужасно нервировали охрану своим неадекватным поведением.
