Он стоял у нее за спиной и эти слова произнес, наклонившись к ее плечу. Девушка, продолжая смотреть через окно, только презрительно фыркнула в ответ. Аунгантир положил ей руку на плечо и с нежностью и серьезностью в голосе сказал:
— Единственное, о чем я хотел попросить тебя… Да постой же минуту спокойно. Что ты брыкаешься? Постарайся понять: это крайне важно. Ты должна выступить на митинге. Я слышал, ты так говоришь, что все умолкают и слушают. Говорят, ты всегда придерживаешься существа дела. А это как раз то, что нам нужно. Видишь ли, мы хотим убедить людей, что над частной собственностью и национальной независимостью нависла угроза и поэтому нельзя создавать какие-либо препятствия на пути частной инициативы. Ты не станешь отрицать и оспаривать их утверждение, что существует нищета. Но ты скажешь, что нищету можно искоренить только через укрепление частной собственности каждого отдельного человека. Она помогает ему обрести силу и стать на ноги. Свободное соревнование в свободной стране, заявишь ты. Я дам тебе почитать комплект «Вечерней газеты» за год. Он хранится у отца. Там ты все прочитаешь об этих проклятых «красных». Они сожгли шесть миллионов церквей в России и утверждают, что до Иисуса Христа никому нет дела. Не забудь рассказать о младенцах, которых они умертвили. Все их книги — богохульство и отрицание создателя. Я как-то осенью купил одну из их книжонок и убедился, что «Вечерняя газета» совершенно права: книжка оказалась чистейшей дрянью. В ней рассказывалось о человеке, который, поехав в Италию, стал католиком, а потом спал с замужней женщиной. Даже настоятель собора на Юге постоянно твердит, что это грех. А лотом являются такие проходимцы, как Свейн Паулссон — у него ведь и у самого рыльце в пушку — и заявляют, что они могут отвратить все эти бедствия пустыми стишками. Нет, зло надо истреблять с корнем. Ничто другое не поможет. Так и делает мой отец. Сейчас он собирается издавать новую независимую газету в Силисфьорде.
Он все ближе и ближе наклонялся к девушке. Наконец он уже шептал ей на ухо:
— Если тебе удастся помешать образованию здесь большевистского союза или по крайней мере удержать союз рыбаков от участия в борьбе за повышение заработной платы, я обещаю, что фирма предоставит тебе новый заем. Тебе лично. Понятно? Ты сможешь купить себе лодку и будешь полноправной собственницей. Кстати, мы могли бы продать тебе нашу лодку «Лео» на очень выгодных условиях. А если ты решишь построить себе новый дом, то, пожалуйста, скажи только мне. Ты ведь больше не получаешь денег из Америки, верно? Все, кто знал Стейнтора Стейнссона, говорят, что другого такого забулдыги наш поселок не видывал. Кроме того, управляющий говорит, что он повинен в смерти твоей матери. Я не буду повторять всего того, что болтают люди о тебе и о нем. Я знаю, это ложь. Но я совершенно уверен, ты будешь задета за живое, если эту болтовню пустят в ход против тебя. А это наверняка случится, если ты окажешься не на правильном пути в политике. Точно так же я убежден, что фирма никогда не подумает оплатить протез Бейнтейна из Крука, потому что он подвел нас. И если у него отнимут протез — так ему и надо. Послушай, Салка, держись меня. Давай действовать вместе. В этом году мне здорово повезло с деньгами. Мы пользуемся теперь неограниченным кредитом. И если ты нуждаешься в чем-нибудь, ну, в небольшой сумме, скажем, в тысячу крон, я всегда к твоим услугам, Салка, стоит только тебе сказать. Хорошо?
И он правой рукой взял ее за подбородок, намереваясь повернуть ее лицо к себе и поцеловать. Но Салка резко вырвалась, схватила его крепко за сорочку и, держа его на расстоянии вытянутой руки и гневно глядя ему в глаза, ответила:
— В свое время ты наступил на труп моей матери. А теперь ты предлагаешь мне деньги, чтобы иметь возможность раздавить меня.
Близилась полночь.
Она сидела на лавке, опять одна, неопытная девушка, не вооруженная логикой суждения, прикусив зубами палец. Никогда она не чувствовала себя так неуверенно. Ее руки все еще пахли рыбой.
Салка сама не могла толком понять, почему она была так зла на этого молодого человека, который пришел к ней и внес в ее скудную жизнь, пропитанную запахом рыбы, неведомый аромат заграницы и звон монет в кармане.
