Все мои швы напряжены так, что вот-вот лопнут, желудок сжался в комок. Я взлетаю по лестнице, едва не упав, споткнувшись на верхней ступеньке, и забегаю в нашу спальню. Зеро по-прежнему витает над спящим Джеком, не желая оставлять его одного.
– Джек! – в отчаянии зову я, падая на колени у кровати. Мои глаза прикованы к окну на случай, если незнакомец решит заглянуть и сюда. – Джек! Там кто-то есть.
Я трясу его за плечи, отчаянно хватаясь за надежду, что смогу его разбудить. Умоляю очнуться. Но он остаётся неподвижен.
Слёзы снова застилают глаза, всё тело цепенеет от поднимающейся в груди паники. Ужаса. И ещё одного чувства: гнилостной вины, острым ножом пронзающей сердце.
Поначалу мне казалось, что во всеобщем сне нет ничего плохого. Пусть все отдохнут. Хоть немного. Как будто полуночные звёзды даровали мне эту блаженную тишину. Но теперь я начинаю кое-что понимать.
Я ошибалась: Шито, Крыто и Корыто не имеют ко всему происходящему никакого отношения. Все спят... потому что в городе Хеллоуина появилось настоящее чудовище.
Всё утопает во тьме. Непроглядная чернота пронизывает каждый листок, стебель и острый шип.
Выждав, когда призрачный старец доберётся до кладбища на окраине города, я выскользнула из дома и пробралась в сад за обсерваторией доктора Финкельштейна.
И теперь собираю растущие здесь травы, надеясь, что меня не выдаст бешеный стук сердца в груди. Я знаю, что действовать надо быстро.
Я рву женьшень, шалфей, подорожник и мяту, быстро наполняя металлическое ведёрко, а потом крадусь обратно. Даже отсюда мне слышно приглушённое бормотание старца, хотя он довольно далеко. В городе так тихо, что даже его едва различимый голос долетает до моих ушей сквозь застывший воздух. Он что-то напевает – колыбельную, как мне кажется. Баюкающую и манящую. Я начинаю задумываться, не чувствует ли он, что ещё кто-то в городе не спит – кто-то, кого он ещё не нашел, – и не пытается ли подманить меня таким образом.
Как можно быстрее преодолев каменную дорожку до дома, я тихо закрываю за собой дверь, чтобы зовущая мелодия больше не проникала в мои мысли, заставляя забыть, что мне нужно сделать.
В тускло освещённой кухне, где у стены ютятся плита на одну конфорку и крошечный кривой морозильник, я завариваю травы в кастрюле с грязной водой. Помешивая кипящую смесь, я чутко прислушиваюсь к каждому шороху на улице. Наконец пространство наполняется тяжёлым пьянящим ароматом, травы теряют свой цвет, а отвар становится похож на сероватое молоко – всё готово. Я переливаю его в фарфоровую кружку и осторожно несу в спальню.
Джек по-прежнему лежит без движения, ровно в той позе, в которой я его оставила. Чуть приподняв его голову, я осторожно, чтобы не пролить ни капли, вливаю ему в рот тёплую микстуру. Когда кружка пустеет, я кладу ладони на его грудь и жду. Он должен проснуться, ещё немного, и его чёрные бездонные глаза откроются и посмотрят на меня.
– Пожалуйста, – шепчу я так тихо, что ему всё равно меня не услышать. Слёзы текут по моим щекам, капая ему на лицо. – Джек! – Мой голос срывается, отчаянный, умоляющий.
Я так хочу, чтобы он сжал мою руку, чтобы проснулся и стёр слёзы с моего лица. Мне казалось, что я хочу остаться одна, но теперь понимаю, что не учла одно кошмарное обстоятельство. Остаться одной – значит почувствовать себя одинокой. Стоять там, где раньше кипела жизнь, и слышать лишь собственное дыхание.
Я так сильно ошиблась!
И мне очень нужно, чтобы Джек очнулся ото сна.
Старые часы в холле громко тикают, так что каждая секунда гудит у меня в ушах. Прошло слишком много времени. Зелье, которое я приготовила, достаточно сильное, чтобы поднять самых капризных мертвецов из самых старых гробов. Джек должен был открыть глаза, едва первая капля коснулась его губ.
Но проходит ещё минута, а травы лишь окрашивают его скулы еле заметным розоватым румянцем. Надежда, которая ещё теплилась во мне, будто вся выплеснулась прямо на пол, превратившись в лужу тягучей боли.
Он не проснётся.
Я убираю ладонь с его чуть заметно вздымающейся груди, гляжу в окно – прохладный ночной ветерок шевелит шторы – и ощущаю, как страх распространяется по всем моим швам и стежкам.
Если зелье не в силах разбудить Джека, если я не могу отменить чары, которыми окутал город этот призрачный старик, значит, я действительно осталась совсем одна.
С улицы всё громче доносится неразборчивое мурлыкание старика.
Баюкающая мелодия, колыбельная песня, которую поют младенцам перед сном. Но она совсем не похожа на те, что поют в городе Хеллоуина о воющих призраках и жутких чудищах, которые прячутся под кроватями и нападают на непослушных малышей, пока те спят. Его песня о белоснежных летних облаках и пушистых овечках, которые пасутся на васильковых лугах и мирно дремлют под звёздным небом.
