Слёзы подступают к глазам, мне их не сдержать. Грета притягивает меня к себе и обнимает. От неё пахнет сиренью и ромашковым чаем с мёдом. Я словно проваливаюсь в тёплый летний сон. В воспоминание. Об этой комнате, о мягком сумрачном свете, падающем на кровать, в которой спала девочка. Удивительно, неправдоподобно похожая на меня.
Кровать, которая помнит тяжесть моего тела. Комната, которая помнит мои шаги. Одно слово вдруг прорезает моё сознание, пульсирует в ушах, становясь всё громче и громче. Дом. Возможно, это была моя комната. Моя жизнь. Мне страшно в это поверить.
И тут мне приходит ещё одна догадка: возможно, доктор Финкельштейн позаботился о том, чтобы я не вспомнила эту жизнь. В его лаборатории хранится столько трав, зелий и химикатов, не говоря уже о бесчисленном количестве книг, скрывающих самые кошмарные тайны алхимии. Он мог заставить меня забыть всё, что было прежде. Заставить думать, что я всего лишь чьё-то творение. Схема, которую оживили хитроумные приборы и разряд электричества.
Всё это время меня ждала любящая семья. А я верила в кошмарную ложь. Но зачем доктор Финкельштейн украл меня? Чего хотел этим добиться?
Я чуть отстраняюсь от Греты – которая, возможно, моя мать – и пытаюсь рассмотреть собственное отражение в её глазах. Увидеть далёкое прошлое, растворившееся в тумане памяти. Но в голове роится столько мыслей и вопросов, что в этом шуме невозможно хоть что-то разобрать.
Тут в дверях появляется Альберт. Он входит с тихим стуком, у него в руках большая чашка.
– Чай с дикой мятой, – говорит он, не-уверенно переступая порог, как будто давно здесь не был. Наверное, ему сложно было находиться в комнате, где незримо витал призрак его давно потерянной дочери. – Ты любила мятный чай, когда была маленькой, – добавляет он, ставя чашку на прикроватную тумбочку.
Я улыбаюсь в ответ:
– Спасибо.
Грета вытирает слёзы.
– Ты нашла дорогу домой, – тихо произносит она.
Альберт кладёт руку ей на плечо, в его глазах тоже стоят слёзы. Сколько ночей он провёл без сна? Оплакивал дочь, которую уже не рассчитывал увидеть.
– У нас есть время наверстать упущенное, – говорит Грета, её щёки розовеют, взгляд становится мягче. – Мы столько всего должны друг другу рассказать!
Но стоит ей произнести слово «время», как боль острым ножом пронзает моё сердце. Я слишком много его потратила впустую.
– Я пришла сюда, потому что в городе Хеллоуина случилась беда, – тараторю я, желая как можно скорее всё им рассказать. – И не только там, во всех праздничных городах. Все уснули, и это я виновата! –Я сглатываю болезненный всхлип, застрявший в горле. Даже здесь, в тишине этой уютной комнаты, меня от ужаса начинает колотить дрожь. – Вы должны помочь мне всё исправить. Нужно остановить Песочного человека!
Лицо Греты слегка напрягается, её глаза смотрят на Альберта.
– Всё не так просто, – говорит она, встаёт с кровати и протягивает мне руку. – Давай мы покажем тебе город Грёз. Это поможет во всём разобраться.
Втроём мы выходим из дома. Тряпичная кукла и губернаторы города Грёз, которые, возможно, являются моими родителями.
Альберт и Грета по-прежнему в длинных халатах и шёлковых пижамах. Насколько я успела понять, это обычная одежда в городе Грёз.
Небо всё того же угрюмого оттенка, как и было вчера. Полная луна лениво плывёт среди облаков.
– Здесь когда-нибудь встаёт солнце? – спрашиваю я.
– Нет, разумеется, – всплескивает руками Альберт. – При дневном свете совершенно невозможно как следует выспаться! А вот сумерки идеально подходят для отдыха.
Он взмахивает рукой, указывая на едва заметный пунктир звёзд. Кажется, будто синее полотно, которым затянуто небо, прокололи тысячами крошечных иголочек, и теперь сквозь эти дырочки пробивается свет. От этого и правда немного клонит в сон. Хочется расслабиться и позволить себе провалиться в беззаботную дрёму ровно там, где находишься.
– Почему я понимаю вас обоих, а все остальные говорят какой-то вздор? – появляется у меня новый вопрос.
Альберт смеётся:
– Ты так говорила, когда была маленькой. Это отличная тренировка.
– Для чего?
– Главная задача всех в городе Грёз – помогать детям, а иногда и взрослым, хорошо спать. По вечерам мы приходим к ним и шепчем на ухо сказки и стихи, наводя дремоту.
Я гляжу на Альберта, на его тканевые скулы и коротко остриженные волосы с проседью, и почти вспоминаю, как он читал мне на ночь, а я переворачивала страницы своими маленькими тряпичными ручками. А может быть, я просто хочу в это верить, пытаюсь представить себе жизнь, в которой он мог бы быть моим отцом: ласково глядел на меня, всегда угощал конфеткой из кармана, а по вечерам заваривал мой любимый мятный чай. Любил меня, учил верить в мечты и отгадывать загадки, а не запирал в сыром подвале.
