Смотрю на неё пристально, невольно прищурилась; ураган в груди на минуту затих. В мире людей, куда Джек отправляется каждую осень в канун Дня Всех Святых, я ещё не была никогда. Джек проникает туда через могилы на кладбищах, через склепы – так он может путешествовать в обе стороны, между нашим миром и миром смертных.
Но в городе Грёз я что-то не видела пока ни одного кладбища. Даже ни одного захудалого надгробья.
– И как вы попадаете в мир людей? – спрашиваю маму.
Она опускает книгу, встречается глазами со мной:
– Мы тебе покажем.
В библиотеке Колыбельных стоит тишина нерабочих часов. Никто не ютится на козетках с черновиками загадок. Все ушли на ночь домой, чтобы дать глазам и уму отдохнуть.
А мы безмолвно следуем длинными коридорами в глубь библиотеки. В душе у меня до сих пор пылает жар обиды от того, что сделали родители. Вырубили рощу, чтобы запереть меня здесь навсегда. Попахивает тем же криводушием, что и попытки Финкельштейна заточить меня в обсерватории. «Ты негодная, упрямая девчонка», – приговаривал он. Только в чём моё упрямство? Стремиться на свободу – это упрямство? Или делать свой собственный выбор? Или рисковать всем ради близких?
Родители ведут меня наверх по витой кованой лестнице; ещё на пролёт вверх, а за ним ещё и ещё, пока мы не оказываемся на уровне четвёртого этажа – под самой крышей библиотеки. Кругом высоченные, бесконечные нагромождения книг, однако ни одного названия прочесть в тусклом свете невозможно: путь освещают только редкие свечи на полках. Наконец где-то в глубинах библиотеки мы упираемся в дверь вишнёвого дерева, украшенную тиснёными завихрениями звёздного неба, немного потемневшую, точно палёную.
– Это наш выход в мир людей, – говорит мама мягким шёпотом, хотя в библиотеке, кроме нас, никого нет. После паузы она добавляет: – Только если ты уйдёшь... нам ведь по-прежнему нужно... – Глотает комок в горле, в глазах чёрная тяжесть. Подёргивает торчащую ниточку на запястье. – Нам нужна гарантия, что Песочный человек больше не сможет вернуться. И для этого придётся уничтожить и эту дверь тоже. Чтобы у него не осталось больше ни единой возможности.
Вдох-выдох; стены библиотеки расступаются, выгибаются наружу, а мои собственные мысли, сгущаются, грудятся вплотную ко мне.
– Но если вы уничтожите и эту дверь, то останетесь отрезаны от всего, – говорю я. – И сонный песок, и все ваши колыбельные, они... вы больше никому не поможете уснуть.
– У нас нет выбора, – вставляет отец, повторяя то же, что уже говорил.
Глубокий, прерывистый вдох; глаза родителей кричат: не уходи. Я понимаю, они пойдут на что угодно, лишь бы удержать меня. Даже на ложь. Но я не могу остаться. Я пожертвую всем – даже этим городом, который когда-то был моей родиной, – если только это даст мне шанс спасти Джека, снова его увидеть, почувствовать его ладони на своей льняной коже.
Я отправляюсь обратно в свой мир, зная, что, скорее всего, больше никогда не увижу своих родителей.
На глаза отца наворачиваются слёзы, губы дрожат.
– Я знаю, может, город Грёз и есть тот мир, где мне самое место, – обращаюсь я к родителям – пусть знают, почему я должна довести это дело до конца. Почему не могу повернуть назад. – Но без Джека я никогда не буду чувствовать себя здесь как дома. Я должна попытаться его спасти. И остальных тоже. – Пусть они мне и солгали, обидели меня, а всё же сердце у меня разрывается. Как же мне не хочется навсегда расставаться с ними, особенно теперь, стоило им найтись. – Он сделал бы ради меня то же самое, – добавляю я, на этих словах голос надрывается, губы дрожат.
Мама притягивает меня к себе; мокрые слёзы и тот же лён кожи, что и у меня. Тот же покрой, те же нити. Я больше не пытаюсь сдерживаться и даю рыданиям волю.
– Мы так долго не знали, что с тобой случилось, – шепчет мама над моим ухом. – Думали о тебе каждый день. Но теперь, когда ты нашлась, я вижу, что ты куда отважнее, чем я могла себе представить. – Слова срываются в плач. Она делает отрывистый вдох и продолжает: – Слов нет, как не хочу снова терять тебя. Но я всё понимаю. Тебе нужно бороться за спасение тех, кого ты любишь, а на свете нет ничего более достойного, чем это.
– Спасибо... мама. – Впервые произношу это слово вслух, слёзы текут вовсю. Отец подходит ближе и нежно обнимает нас обеих.
Во мне начинает ворошиться сомнение. Мелкое, неприметное, а всё же сомнение, отравляющее душу. Что, если это неверное решение?
Я наконец обрела семью и теперь покидаю её ради другого мира, который, возможно, не смогу спасти. Если мне не удастся сделать достаточно крепкое сонное зелье, чтобы усыпить Песочного человека, если мне не удастся его остановить, пробудить остальных... Что тогда? Я останусь в полном одиночестве в городе Хеллоуина без возможности вернуться в город Грёз, в безопасность. Всю оставшуюся жизнь я буду прятаться от Песочного человека.
Однако эти мимолётные микроскопические мыслишки быстро заглушает куда большая. Та, что затмевает собой остальные. Пусть я родилась в городе Грёз, но я Тыквенная королева.
