Никакого больше прохода в мир с Джеком. Никакого портала, никакой двери в другой мир.
Всё.
На плечо мне ложится рука, скидываю нетерпеливо. Надо мной стоит мама.
– Ты сказала, вы подождёте, – рычу я, узел боли в груди становится всё туже.
Вперёд выступает отец, швы по углам рта опущены вниз:
– Прости нас, Салли. Нам пришлось, мы были вынуждены.
– Нет! – Хочется вскочить на ноги, но в них слабость; прилив энергии, который накатил на меня, когда дверь детской распахнулась, бесследно исчез. – Ничто не мешало вам подождать. Ничто не мешало вам сказать правду, вместо того чтобы запирать меня в детской!
Мама испускает вздох, вытягивает губы в ниточку, теребит рукав халата.
– Мы так не хотели, чтобы ты снова от нас уходила, – признаётся она в конце концов, в глазах дрожат слёзы – вот-вот заплачет, вот-вот рухнет наземь прямо здесь. – Если бы ты решила вернуться, мы бы этого не вынесли.
– И поэтому, – бросаю на неё резкий взгляд, – вы решили уничтожить деревья-пор-талы, мой единственный путь домой, чтобы заточить меня здесь? – Каждое слово – острый осколок, полосует по живому, распарывает мне ниточки одну за другой. – Чтобы не дать мне решить за себя?
Ткань на мамином лбу морщится, в глазах смятение и страх снова потерять меня.
– Это было неправильно с нашей стороны, – мягко говорит она, слова почти тонут у неё в груди. – Но мы были обязаны что-то сделать, чтобы Песочный человек больше не смог вернуться. Нельзя было упускать ни минуты.
Я отрываюсь от поваленного дерева, поднимаюсь на ноги. По телу бежит мелкая дрожь, меня всю словно изрезали, искромсали. Родители солгали мне, обидели меня. Отняли последнее. Я утратила Джека навсегда. Хочется орать во всю глотку, голова лопается от обиды. Хочется крикнуть, как я их ненавижу, что никогда им не прощу этого. Но весь мой гнев точно пристал к нёбу, жжёт, но не срывается – мерзкое, гадкое чувство. Вместо этого я протягиваю маме книгу.
– Я нашла способ остановить Песочного человека, – чеканю я, в глазах застыл ледяной холод.
Отец заглядывает маме через плечо, остальные с любопытством приподнимают свечи повыше над книгой.
– И какой же способ? – спрашивает отец, стежки бровей сведены вместе.
– Когда я обнаружила у нас в городе спящих, я попыталась сделать бодрящее зелье, чтобы их разбудить. – Голос до того слаб, словно бумажный. – Но оно не сработало. – Гляжу на родителей в упор не стесняясь: пусть увидят, как мне мучительно. Пусть до них дойдёт, что они натворили. – Потому что зелье было не то. Нужно было другое. – Сглотнув, выжидаю ещё немного – может, мелькнёт хоть намёк на осознание; но на вялых лицах родителей по-прежнему только растерянность.
– И какое же нужно было? – спрашивает мама.
Опускаю глаза на книгу в руках: «Основы сна. Специальное издание города Грёз». Листая её в детской, я вдруг поняла, что подходила к делу не с той стороны. Я пыталась сделать зелье, чтобы разбудить тех, кого усыпил Песочный человек. А вместо этого мне надо было думать, как тряпичная кукла – та, что родилась и выросла в городе Грёз, что ночами корпела в библиотеке над элементами сна. Та, что читала и перечитывала эту книгу от корки до корки, пока текст не запомнится слово в слово.
– Мне нужно было не бодрящее зелье для спящих, – говорю я; вдох-выдох, последний взгляд на упавшие деревья. – Мне нужно было сонное зелье для Песочного человека.
Долгое молчание, шелест ветра в листьях, зыбкое сияние свеч на земле. Наконец мой отец произносит:
– Но ведь сонный песок не действует на Песочного человека. Его нельзя усыпить.
Качаю головой.
– Я бы использовала не сонный песок. – И не стараюсь смягчить голос, такой резкий, грудной; всё равно уже слишком поздно. – Я бы взяла травы, которые растут в городе Хеллоуина. Они сильнее, чем здешние, токсичнее. От них мёртвый из могилы встанет – и туда же ляжет.
– Но откуда бы ты знала, как его сварить? – спрашивает отец.
Упираюсь взглядом в него.
– Я владею мастерством приготовления сверхсонных зелий. – Это абсолютная правда. Только не буду же я ему рассказывать про убойные супчики, которые готовила Финкельштейну, или про отраву, которую однажды подсыпала ему в утренний чай с болотником, лишь бы избавиться от него хоть на время, а самой сбежать из обсерватории и отправиться на поиски Джека.
Обида. Обида пожирает меня, словно гниль рыбину. На всё готова, лишь бы вернуться домой прямо сейчас, снова увидеть Джека.
Мама берёт из моих рук книгу и проводит ладонью по обложке.
– Думаешь, у тебя получится усыпить Песочного человека? – спрашивает она, вздев бровь.
Но прежде чем я могу ответить, встревает отец:
– Деревья уже срублены. Даже если захочет, она в свой мир не вернётся.
Мама пропускает его слова мимо ушей, не сводя с меня глаз, повторяет:
– Салли, если бы ты снова оказалась в своём городе, ты бы смогла усыпить Песочного человека?
Я сглатываю и решительно расправляю плечи:
– Я бы рискнула.
Мама оглядывается на папу, и что-то безмолвное пробегает между ними.
– Через мир людей, – говорит в конце концов мама. – В город Хеллоуина можно добраться через мир людей.
